людей на истинных началах Христовых'. С т. зр. 'вековечного идеала' и духовно-нравственного состояния личности Достоевский оценивает и капиталистические порядки на Западе, и идею социализма, развитие совр. цивилизации в целом, социально-экономические, потребительские ценности к-рой провоцируют 'игру на понижение', растворяют одухотворяющие и возвышающие личность традиции, укрепляют в ней 'ожирелый эгоизм', делают ее неспособной к жертвенной любви, 'съедают' высшие запросы и свойства ее души и потворствуют формированию разъединяющего людей гедонистического жизнепонимания, а также постоянно разрыхляют почву для перехода мира в войну. Глубокое понимание подобных нетривиальных причинно-следственных связей и непрямолинейных закономерностей индивидуального и общественного развития позволяло писателю обнаруживать их проявления в самых разных сферах реальной действительности — от макиавеллистской политики европейских государств и захватнических войн до распада семейных взаимоотношений и самоубийств — и раскрывать еще в генезисе отрицательное воздействие, таящееся в 'невыясненных идеалах', или 'несвятых святынях'. К последним он относит, например, буржуазные лозунги свободы, равенства и братства, фетишизация к-рых ведет на деле к господству посредственности с денежным мешком. Или идолопоклонство перед юридическим формализмом, в благопристойной оболочке к-рого, как показано на мн. страницах 'Д. п.' при обсуждении судейской и адвокатской практики, склонность личности к дурным поступкам делается тоньше, изощреннее, незаметнее, что еще более укрепляет изначальные слабости человеческой натуры. С т. зр. автора, и упование на достижение общечеловеческой гармонии 'извне', с помощью насильственного 'арифметического' урегулирования экономических отношений и равномерного перераспределения материальных благ заведомо обречено на неудачу, ибо не учитывает коренного внутреннего несовершенства человека и противоречивой глубины его свободы, изначально устремленной к расширению и возвышению своих прав, собственности, своеволия. В результате практическое внедрение этих идей потребует 'страшного насилия', 'страшного шпионства' и 'беспрерывного контроля самой деспотической власти'. И в капиталистическом, и в будущем социалистическом пути развития цивилизации писатель обнаруживал одинаковое угасание духа и превращение личности в элемент 'стада'. По убеждению Достоевского, для замедления апокалиптического развития истории Европа должна воскресить 'непосредственную благородную веру в добро как в христианство, а не как в буржуазное разрешение задачи о комфорте', России же необходимо не поддаваться соблазнам денежной и имущественной похоти и свято хранить православные традиции, несущие высшую красоту и непреложную правду Христа. Только высшее, самое высшее, не устает он настаивать на страницах своего дневника, только христианский идеал, его духовная красота, нравственная глубина и смыслополагающая сила подчиняют материально-экономические интересы духовно-нравственным началам, освобождают человека из рассудочно-торгашеских низин жизни и спасительно преображают его жизнь. Следует, заключает Достоевский в последнем вып. 'Д. п.', хоть на малую долю забыть о прагматических целях и экономических задачах, сколь ни казались бы они насущными и реалистическими, и сосредоточиться на 'оздоровлении корней' наших желаний и оживлении 'высшей половины' души для подлинно человеческого переосмысления и осуществления этих же самых целей и задач.
Л и т.: Гришин Д. В. Жанры 'Дневника писателя' Ф. М. Достоевского. Мельбурн, 1968; Туниманов В. А. Публицистика Достоевского. 'Дневник писателя' // Достоевский — художник и мыслитель: Сб. ст. М., 1972. С. 165–209; Волгин И. Л. Достоевский и русское общество. 1. О направлении 'Дневника писателя'. 'Дневник' и русская пресса // Русская литература. 1976. № 3. С. 123–132; Тарасов Б. Н. 'Отчет о виденном, слышанном и прочитанном' // Достоевский Ф. М. Дневник писателя. М., 1989. С. 5–34; Он же. 'Реализм в высшем смысле' // Достоевский Ф. М. 'Человек есть тайна…' М., 2003. С. 7–28; Kosciotek A. Cztowiek Ewangelii w 'Dzienniku pisarza' Tiodora Dostojewskiego. Torun, 1994.
Б. H. Тарасов
ДОБРОЛЮБОВ Николай Александрович (24.01(5.02). 1836, Нижний Новгород — 17(29). 11.1861, Петербург) — литературный критик и публицист, ближайший последователь и сотрудник Чернышевского. Закончил духовное училище, затем духовную семинарию. С 1853 г. Д. - в Петербурге, где поступил в Главный педагогический ин-т на историко-филологический ф-т. В 1856 г. Д. познакомился с Чернышевским и опубликовал первую статью в 'Современнике' — 'Собеседник любителей российского слова' (№ 8, 9). По окончании ин-та, в 1857 г., он возглавил критико-библиографический отдел 'Современника' и вскоре наряду с Чернышевским и Некрасовым занял ведущую роль в журнале. В центре мировоззренческой позиции Д. - просветительство, борьба с феодально-сословным неравенством, защита суверенных прав человека, вера в торжество разума, справедливости и гуманизма. Д. резко критиковал идеалистические теории, богословие, а также чистую академическую теорию, оторванную от жизни, считая, что 'весь смысл искусства и философии состоит в том, чтобы пробуждать от сна задремавшие силы народа'. По его мнению, в основе природы и человека лежат монизм, гармония, в мире все развивается от простого к сложному, от несовершенного к более совершенному, человек — последняя ступень эволюции материального мира. В рецензии на кн. В. Ф. Бер-ви 'Физиологическо-психологический сравнительный взгляд на начало и конец жизни' Д. критиковал идеалистические идеи об отыскании нематериальных начал в природе. В рецензии на кн. Савича 'О неизбежности идеализма и материализма' Д. доказывал, что априорных истин не существует. Все идеи, возникающие в сознании человека, рождаются из реальной действительности и представляют собой отображение материальных предметов, существующих независимо от человека и воздействующих на его органы чувств. Все, что произвел человеческий ум, приобретено в опыте человеческой жизни. Если мысли нематериальны и невещественны, то это вовсе не означает, по Д., что они возникают самопроизвольно, сами из себя, или внушены какой-то сверхъестественной силой. Содержание мысли берется исключительно из познания внешних предметов. Цель философского анализа, по Д., отыскание материальных причин, начал всех идей и мыслей людей, с тем чтобы преобразовать эти материальные начала сообразно требованиям человеческой природы и разума (рец. на соч. архимандрита Гавриила (Г. М. Кикодзе) 'Основания опытной психологии', ст. 'Органическое развитие человека в связи с его умственной и нравственной деятельностью'). Люди, полагал Д., тем более способны к правильному, логическому мышлению, чем более обширными и всесторонними знаниями о предметах материального мира они обладают. Поэтому, считал Д., рус. народ должен создать в России такие общественные условия, к-рые способствовали бы распространению научных знаний. Материализм Д., так же как и Чернышевского, основывался на антропологическом принципе. Если мы хотим, считал Д., чтобы развивался ум человека, нужно обратить внимание на его физическое состояние, на его здоровье, соответственно нужно, чтобы об- во позаботилось о его материальном благополучии. Условием нормального развития человека должно быть состояние, при к-ром он, не мешая другому, беспрепятственно мог пользоваться всеми благами народа, а также справедливой долей общественных благ. Истинно нравственным является человек, добивающийся гармонии между потребностями своей природы и требованиями долга, эгоизмом и 'симпатическими отношениями' к другим. Историю Д. представлял как процесс, в ходе к-рого 'естественный', или 'разумный', порядок вещей подвергался 'искусственным искажениям' (пример — крепостные отношения). Поэтому смысл истории состоит в движении человечества к 'разумным' ('естественным') началам, от к-рых оно отклонилось. Искажения эти вытекают не из природы человека, они — следствие ненормальных общественных отношений, следовательно, эти отношения подлежат исправлению, причем не 'мирным прогрессом при инициативе сверху, под покровом законности', а коренным, радикальным образом. 'Естественные' общественные отношения, по Д., основываются на труде, вся история — это борьба 'людей трудящихся' с 'дармоедами', а степень уважения к труду определяет истинную ценность той или иной цивилизации. Эстетика Д., как и всех шестидесятников, противостоит теории 'искусства для искусства'. Литература, считал он, это 'сила служебная', значение к-рой в пропаганде, в просвещении и служении об- ву. Между истинным знанием и истинной поэзией по существу нет разницы. 'Правда' художественного произв. — это 'человеческая правда', призванная выражать дух народа, высшие человеческие идеалы. Д. развивал концепцию 'реальной критики' (впервые употребив термин 'реализм' для характеристики художественного стиля в ст. 'О степени участия народности в развитии русской литературы'),
С о ч.: Избр. филос. соч.: В 2 т. М., 1945–1946; Собр. соч.: В 3 т. М., 1950–1952; Собр. соч.: В 9 т. М.; Л., 1961–1964; Избранное. М., 1984.
Л ит.: БердяевН. А. Русская идея. Париж, 1946;Полянский Вал. (П. И. Лебедев). Н. А. Добролюбов. Мировоззрение и литературно-критическая деятельность. 2-е изд. М., 1935; Наумова М. А. Социологические,
