организмом. В дальнейшем ее ждет упадок во всех сферах жизни, общественные неустройства, косность жалких мещанских благ и добродетелей. Первоначально Л. разделял надежды Данилевского на создание нового восточнославянского культурно-исторического типа с Россией во главе. Россия, рассуждал он, стала государственной целостностью позже, чем сложились европейские государства, и своего расцвета она достигла лишь в период царствования Екатерины II, когда небывало возрос авторитет и сила абсолютизма, дворянство окончательно сложилось как сословие и начался расцвет искусств. Укрепление ее исторических 'византийских' устоев: самодержавия, православия, нравственного идеала разочарования во всем земном, изоляция от гибельных европейских процессов разложения — таковы средства задержать ее по возможности на более долгое время на стадии культурно-исторического созидания. Со временем Л. все больше разочаровывается в идее создания Россией новой цивилизации в союзе со славянским миром. Славянство представляется ему проводником европейского влияния, носителем принципов конституционализма, равенства, демократии. Вообще XIX в. становится для него периодом, не имеющим аналога в истории, поскольку влияние народов друг на друга приобретает глобальный характер, традиционный процесс смены культурно-исторических типов готов прерваться, что чревато 'концом света', бедствиями, неизвестными доселе людям. Гибнущая Европа вовлекает в процесс своего 'вторичного смесительного упрощения' все новые нации и народности, что свидетельствует о появлении всеобщих смертоносных тенденций. Люди отуманены 'прогрессом', внешне манящим техническими усовершенствованиями и материальными благами, по сути стремящимися еще быстрее уравнять, смешать, слить всех в образе безбожного и безличного 'среднего буржуа', 'идеала и орудия всеобщего разрушения'. Россия может на одно-два столетия продлить свое существование в качестве самобытного государства, если займет позицию 'изоляционизма', т. е. отдаления от Европы и славянства, сближения с Востоком, сохранения традиционных социально-политических ин-тов и общины, поддержания религиозно- мистической настроенности граждан (пусть даже не единоверных). Если же в России возобладают всеобщие тенденции разложения, то она будет способна даже ускорить гибель всего человечества и свою историческую миссию создания новой культуры превратит в апокалипсис всеобщего социалистического заблуждения и краха. Будущее человечество предстанет тогда в виде раздробленного существования однообразных отдельных политических образований, основанных на механическом подавлении и объединении людей, неспособных уже породить ни искусства, ни ярких личностей, ни религий. При всей своей склонности к укреплению 'устоев' Л. не был ортодоксальным религиозным мыслителем. Православие как религия 'страха и спасения' не было в его представлении единственной силой, способной спасать и сохранять. 'Культурородной' и социально-организующей была для него любая государственная религия — мусульманство, католицизм и даже ереси, возвращающие членам об-ва мистический настрой. Незадолго до смерти Л. писал Розанову, что и всемирная проповедь Евангелия, по его мнению, может иметь последствия, аналогичные результатам совр. 'прогресса': стирание культурно-исторических особенностей народов и унификацию личностей. В философии Л. обнаруживаются два равновеликих центра притяжения: культура, произрастающая в недрах государственно оформленной социально-исторической общности, и человек, с 'бесконечными правами личного духа', способный ниспровергать установления, обычаи и противоборствующий историческому року. В зависимости от того, какая идея превалировала, мысль его приобретала черты идеологии тоталитарного типа либо превращалась в предтечу философии экзистенциализма, с принципами абсолютной свободы человеческого духа и неподвластности его стихиям мира. В философии Л. противоборствовали и иные идеи: религиозного забвения посюстороннего мира и превознесения эстетических ценностей — творений человеческого духа. При всей личной притягательности и оригинальности своей концепции он не имел последователей в непосредственном смысле слова. Однако влияние отдельных идей Л. на развитие философии в России значительно. В. С. Соловьев, Бердяев, Булгаков, Флоренский и др. находили в его учении идеи, предшествовавшие их собственным построениям.
С о ч.: Собр. соч.: В 9 т. М., 1912–1913; Цветущая сложность: Избр. статьи. М., 1992; Избранное. М., 1993; Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872– 1891). М., 1996.
Лит.: Розанов В. В. Эстетическое понимание истории // Русский вестник, 1892. № 1; Он же. Теория исторического прогресса и упадка // Там же. № 2, 3; Бердяев И. А. Константин Леонтьев: Очерк из истории русской религиозной мысли. Париж, 1926; Зеньковский В. В. История русской философии. Л., 1991. Т. 1, ч. 2. С. 246–265; Иваск Ю. Константин Леонтьев (1831–1891). Жизнь и творчество. Берн; Франкфурт-на-Майне, 1974; К. Н. Леонтьев: pro et contra: В 2 т. Спб., 2002; Косик В. И. Константин Леонтьев: Размышления на славянскую тему. М., 997; Корольков А. А… Пророчества Константина Леонтьева. Спб., 1991; Gasparini Е. Le previsioni di Constantino Leont'ev. Venezia, 1957; Thaden E. C. Conservative Nationalism in Nineteenth-Century: Russia. Seattle, 1964.
77. P. Авдеева
ЛЕСЕВИЧ Владимир Викторович (15(27).01.1837, с. Де-нисовка Лубенского у. Полтавской губ. — 13 (26). 11.1905, Киев) — философ-позитивист, социолог, публицист. После окончания киевской гимназии и Петербургского инженерного (военного) училища служил на Кавказе. По окончании Академии генерального штаба вышел в отставку (1861). Поселившись в своем имении в Полтавской губернии, основал там школу для крестьян, что стало причиной конфликта с местной администрацией. С конца 1860-х начинает сотрудничать с журн. 'Отечественные записки', 'Вестник Европы' и др. За связь с движением революционного народничества отбывал ссылку в Сибири (1879–1888). По возвращении в Петербург сближается с Михайловским, становится одним из осн. сотрудников народнического журн. 'Русское богатство'. Творчество Л. оказало определенное влияние на представителей рус. философской и социологической мысли кон. XIX — нач. XX в. (Михайловского, Грота, Оболенского, Богданова, Струве, Сорокина, Гурвича и др.). В идейной эволюции Л. выделяются два этапа. На первом (примерно до кон. 1870-х гг.) — предметом его философской деятельности, проходившей под заметным влиянием соч. Л. Фейербаха, Лаврова и прежде всего О. Конта, становятся пропаганда концепции 'первого' позитивизма, рассмотрение соотношения науки и философии, классификация наук, анализ феномена опытного знания ('Очерки развития идеи прогресса', 1868; 'Позитивизм после Конта', 1869; 'Новейшая литература позитивизма', 1870; 'Опыт критического исследования основоначал позитивной философии', 1877 и др.). Оценивая теистические, идеалистические и материалистические учения как результат заблуждения предшествующих эпох (стадии теологии и метафизики в развитии человечества), Л. усматривает в позитивной философии способность преодолеть искажающие науку идеологические, политические и др. наслоения культуры, прийти к чистому знанию. Данная посылка в полной мере раскрывается на втором этапе его творчества ('Письма о научной философии', 1878; 'Этюды и очерки', 1886; 'Что такое научная философия', 1891; 'От Конта к Авенариусу', 1904; 'Эмпириокритицизм как единственная научная точка зрения', 1909), для к-рого характерно стремление дополнить позитивизм Конта 'критическим началом'. Под последним подразумевалась актуализация идей кантовского критицизма, субъективного идеализма Дж. Беркли и Д. Юма, разработка теории познания на базе эмпириокритицизма. Согласно воззрениям Л., после накопления определенного числа представлений (результат непосредственного восприятия действительности; психологический аспект познания) начинается процесс образования понятий (исходный момент отвлеченного мышления; гносеологический аспект познания). Поскольку представления несут на себе отпечаток эмоционально-чувственной природы человека и вследствие этого искажают реальность, научный метод призван отобрать в них элементы 'чистого' факта. Сохраняя связь с действительностью и между собой, понятия могут далее дифференцироваться до предельных обобщений, границы к-рых обусловлены исчерпанием представлений об исследуемом объекте и верностью научному методу. Л. включает частные понятия в содержание наук, а наиболее общее — в содержание философии, что ведет, по его мнению, к объединению науки и философии в одно целое знание (научную философию) — совокупность понятий разной степени обобщенности и отвлеченности. Т. обр., новейшая позитивная философия, по Л., пробуждая творческие силы сознания от мертвящего влияния теологии и метафизики, дает теорию 'чистого опыта', т. е. опыта, свободного от чувственного и мыслительного (априорные формы сознания) антропоморфизма, от 'всякой лишенной содержания кажимости'. Предметом социологии, как полагает Л., является изучение общественных явлений с т. зр. их подчиненности естественным законам, а методом выступают наблюдение, опыт, сравнение. Если социальная статика (одна из двух частей
