мышление и чувства человека. Особое внимание обращалось на музыку, танец, технику медитации. Все виды искусства, по Г., являются закодированной системой древн. знаний, 'формами письма', а потому в подлинном искусстве нет ничего случайного, оно объективно, в то время как совр. искусство — субъективно и в нем преобладает принцип удовольствия. Танцевальные движения, считал Г., несут в себе религиозные или философские идеи. Любая раса, нация, всякая эпоха, страна, класс, равно как и всякая профессия, располагают определенным количеством 'поз', из к-рых они никогда не выходят и к-рые представляют их особый 'стиль', связанный с определенными формами мышления и чувств. Человек не может изменить ни форму своих мыслей, ни форму своих чувств, не изменив 'поз'. Все в мире, по Г., материально и находится в движении, разные формы материи — лишь различные степени плотности. Душа человека та: материальна, она состоит из очень тонкой субстанции приобретается им в течение всей жизни. Человек не им~ постоянного, неизменного, индивидуального 'я'. Вм него существуют тысячи отдельных 'я', нередко совершенно неизвестных друг другу, взаимоисключающ несовместимых друг с другом. Все человечество представлял в виде четырех кругов. Внутренний круг ' теоретический'. Он состоит из людей, к-рые достигли высочайшего уровня развития: каждый из них обладает 'я', всеми формами сознания, всецелым знание свободной волей и среди них нет разногласий. Люди среднего, 'мезотерического', круга обладают всеми качествами, присущими людям 'эзотерического' крута, но знание имеет более теоретический характер. Третий круг 'экзотерический', знания входящих в него людей но более философский, абстрактный характер, их понимание не выражается в действиях, но между ними также нет непонимания, раздора. Наконец, четвертый, 'внешний' круг круг 'механического человечества'. У людей здесь нет в' имопонимания, существует как бы 'смешение языков', наиболее систематической форме идеи 1'. изложил его у ник Успенский, книга к-рого 'В поисках чудесного' содержит также и сведения о жизни учителя в Москве, Петербурге, на Кавказе (заграничный период подробно освещен в книге Луи Повеля 'Господин Гурджиев'). Первая книга Г. была написана им незадолго до смерти — 'Все и вся, или Рассказы Вельзевула своему внуку', вторую кн. — 'Встречи с замечательными людьми' составили рукописи, опубликованные учениками после его смерти.
С о ч.: Беседы с учениками. Киев, 1992; Встречи с замечательными людьми. М., 1994.
Лит.: Успенский П. Д. В поисках чудесного. Спб., 1994; Мистицизм в русской философской мысли XIX — начала XX века. М., 1997.
В. В. Ванчугов
ГУСЕЙНОВ Абдусалам Абдулкеримович (8.03.1939, с. Алкадар Дагестанской АССР) — философ, специалист в области этики и политологии. Д-р философских наук, проф., академик РАН (с 2003). В 1961 г. окончил философский ф-т МГУ. В 1965 — 1987 гг. преподавал философию и этику в МГУ. С 1987 г. — зав. сектором этики, руководитель центра этических исследований, зав. отделом, зам. директора, директор Ин-та философии РАН (с 2006). Одновременно с 1996 г. — зав. кафедрой этики философского ф-та МГУ. Инициатор ряда общественных и издательских проектов. В т. ч.: создание научно-просветительского центра 'Этика ненасилия', выпуск альманахов 'Этическая мысль', кн. серии 'Библиотека этической мысли', Энциклопедического словаря по этике, издание классических текстов и коллективных трудов. Награжден дипломом ЮНЕСКО за 1996 г. с вручением медали Махатмы Ганди 'за выдающийся вклад в развитие толерантности и ненасилия'. Лауреат Государственной премии в области науки и техники за 2003 г. Исследуя социальную природу нравственности, Г. выдвинул гипотезу о стадиальном происхождении последней, связанном с обособлением индивида в качестве самодеятельной личности от родоплеменной общности. Он первым в отечественной философии в нач. 70-х гт. всесторонне проанализировал золотое правило нравственности и пришел к выводу, что оно являет собой наиболее адекватное выражение специфики моральной регуляции. Предложил свою систематизацию историко-этического процесса, в к-рой античная этика предстает преимущественно как учение о добродетелях, средневековая этика — как учение о благах, а этика Нового времени — как различные опыты теоретического синтеза двух фундаментальных характеристик морали: произвольности и общезначимости. В кон. 80-х гт. Г. сформировал новое направление исследовательской работы — этика ненасилия. Он показал, что насилие и ненасилие следует понимать не только как альтернативные варианты, но и как исторически последовательные стадии в борьбе за социальную справедливость. В рамках этой парадигмы ненасилие выступает как такая конкретизация принципа любви, к-рая блокирует возможности его морализирующей фальсификации. Г. предложил интерпретацию важнейших этико-нормативных программ как различных версий решения одной и той же проблемы единства добродетели и счастья. Им разрабатывается этическая теория, исследующая условия соединения абсолютности нравственного закона с неповторимостью (единственностью) каждого нравственного поступка.
С о ч.: Проблема происхождения нравственности // Философские науки. 1964. № 3; Начальный этап античной этики // Там же. 1973. № 4; Социальная природа нравственности. М., 1974; Отношение к природе как нравственная проблема // Философские науки. 1975. № 5; Структура нравственного поступка // Структура морали и личности. М., 1977; Золотое правило нравственности. М., 1979; Моральность личности: характер детерминации /У Моральный выбор. М., 1980; Этика Аристотеля. М., 1984; Введение в этику. М., 1985; Краткая история этики (в соавт.). М., 1987; Мораль и насилие // Вопросы философии. 1990. № 5; Этика ненасилия // Там же. 1992. № 3; Учение Л. Н. Толстого о непротивлении злу насилием // Свободная мысль. 1994. № 6; Великие моралисты. М., 1995; Язык и совесть. М., 1996; Философия. Мораль. Политика. М., 2002; История этических учений (в соавт.). М., 2003; Античная этика. М., 2003; Идея абсолютного в морали. М., 2004; Негативная этика. Спб., 2007.
Ю. Н. Солодухин
ГУССЕРЛЬ В РОССИИ. Феноменологическая философия Э. Гуссерля нашла в России нач. XX в. отклик, несводимый к простому знакомству с очередной нем. философской школой. Достаточно сказать, что именно в России появились первые переводы программных работ Г. 'Логические исследования' (Спб., 1909. Т. 1, под ред. Франка, и 'Философия как строгая наука' (Логос. 1911–1912. Кн. 1). А рус. феноменолог Шпет, к- рого Г. считал своим 'достойным учеником', первым познакомил рус. философскую аудиторию с работой Г. 'Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии' (т. 1) (см.: Явление и смысл. М., 1914). Одним из первых проводников идей Г. в России можно считать Челпанова, читавшего в ун-тах Киева и Москвы лекции о Ф. Брентано и Г. еще в самом начале века. Значительный интерес к феноменологии Г. проявили также Н. О. Лосский, Яковенко и Г. Э. Ланц. Среди мыслителей, несколько позднее положительно отреагировавших на учение Г., - И. А. Ильин, Вышеславцев, Лосев, а собственно рус. 'гуссерлианцами' помимо Шпета следует считать Н. Жинкина, Н. Волкова, А. Ах-манова, А. Зака, А. Циреса. В ранней работе Лосского 'Обоснование интуитивизма' (1904) освещается учение Г. о категорическом созерцании, а в более поздней критической статье 'Трансцендентальный феноменологический идеализм Гуссерля' (см.: Логос. М., 1991. № 1) гус-серлевские идеи о трансцендентальной субъективности, интенциональности и конституировании 'чужого Я'. Яковенко (Философия Гуссерля // Новые идеи в философии. 1913. Сб. 3) вслед за П. Наторпом обнаружил элементы психологизма у самого Г., односторонне истолковав интенциональность Г. как простую 'направленность на…' чисто психических по своей природе актов сознания (напр., акта внимания), что ведет к субъективизму и солипсизму. Характерной чертой восприятия феноменологии в рус. философии является онтологическое ее истолкование. Так, Ланц (Гуссерль и психологисты наших дней // Вопросы философии и психологии. 1908. Кн. 98), исходя из метафор Г. о 'безвременном царстве вечных и неизменных идей', отождествлял его философию с платонизмом, говорил о реальном полагании у Г. предмета 'истиной'. В то же время Шестов поставил перед феноменологами и реальную проблему: оправдан ли феноменологически сам переход с обыденной на феноменологическую установку, и не является ли он всего лишь кьеркегоровским 'выбором, который сам тебя выбирает', сходным в этом смысле с религиозным обращением? По мнению Лосева, у Г. представлена лишь статичная, 'оцепенелая' структура эйдоса (чистой сущности или чистой субъективности), но не вскрыта его категориально-диалектическая динамика. Лосев считает возможным ввести в сферу феноменологии объяснительную диалектику, трактуемую им онтологически, что, по его мнению, даст 'логику самой действительности' (Античный космос и современная наука//Бытие. Имя. Космос. М., 1993. С. 71–73, 331– 332). У Шпета ('Явление и смысл') намечается отход от чистой феноменологии в сторону обоснования социально-герменевтического опыта сознания. Позднее он более смело и определенно критикует
