С засаленным и ненасытным брюхом.Попов я презираю всей душой…Но иногда — томим несносной скукой —Травил его моей легавой сукой.VIIIНо поп — не поп без попадьи трупёрдой,Откормленной, дебелой… Признаюсь,Я человек и грешный и нетвердыйИ всякому соблазну поддаюсь.Перед иной красавицею гордойСклоняюсь я — но всё ж я не стыжусьВам объявить (известно, люди слабы…):Люблю я мясо доброй русской бабы.IXА моего соседушки супругаБыла ходячий пуховик — ей-ей…У вашего чувствительного другаЯвилось тотчас множество затей;Сошелся я с попом — и спился с кругаЛюбезный поп по милости моей;И вот — пока сожитель не проспится,В блаженстве я тону, как говорится.XТак что ж?.. скажите мне, какое правоИмеем мы смеятьсянад такимБлаженством? Люди неразумны, право.В ребяческие годы мы хотимЛюбви «святой, возвышенной» — направо,Налево мы бросаемся… кутим…Потом, угомонившись понемногу,Кого-нибудь <…> — и слава богу![87]XIНо Пифагор, Сенека и БулгаринИ прочие философы толпойКричат, что человек неблагодарен,Забывчив… вообще подлец большой…Действительно: как сущий русский барин,Я начал над злосчастной попадьейПодтрунивать… и на мою победуСам намекал почтенному соседу.XIIНо мой сосед был человек беспечный.Он сытый стол и доброе виноПредпочитал «любови скоротечной»,Храпел — как нам храпеть не суждено.Уж я хотел, томим бесчеловечнойВеселостью, во всем сознаться… ноВнезапная случилась остановка:Друзья… к попу приехала золовка.XIIIСестра моей любовницы дебелой —В разгаре жизни пышной, молодой,О господи! — была подобна спелой,Душистой дыне, на степи роднойСозревшей в жаркий день. Оторопелый,Я на нее глядел — и всей душой,Любуясь этим телом полным, сочным,Я предавался замыслам порочным.XIVСтан девственный, под черными бровямиГлаза большие, звонкий голосок,За молодыми, влажными губамиЖемчужины — не зубки, свежих щекРумянец, ямки на щеках, местамиПод белой, тонкой кожицей жирок —Всё в ней дышало силой и здоровьем…Здоровьем, правда, несколько коровьим.XV