прислушиваться к разговору, но вскоре почувствовал, что погружается обратно в забытье, где бормотание его спутников значило не больше, чем пошлепывание мелких волн о борт их странного судна.
Он ощущал себя невесомым, но в то же время и странно тяжелым. Его тело неподвижно лежало возле Фредерикса, но одновременно каким-то образом двигалось, соскальзывая сквозь сам лист вниз, где теплая, как кровь, вода поднималась вокруг него все выше. Орландо погружался в глубину. И, совсем как недавно, когда он плыл на плоту с Фредериксом, Орландо вновь понял, что ему все безразлично.
В этом видении, в этом трансе, водный мир был наполнен светом, но вода растягивала, изгибала и преломляла свет, поэтому он словно проплывал сквозь огромный и потрескавшийся драгоценный камень. Когда Орландо погрузился в облачную реку глубже, вокруг стали, извиваясь, проплывать странные мерцающие силуэты существ, чье собственное свечение превосходило по яркости преломленное сияние солнца. Они, похоже, не замечали Орландо, бессистемно перемещаясь вокруг и оставляя на сетчатке его глаз светящиеся следы — подобно тому как элементарные частицы отмечают свой путь, проходя сквозь пузырьковую камеру.
Однако то были не рыбы, а свет. Чистый свет.
«Я снова сплю». Эта мысль приходила к нему постепенно, словно он начал решать главную загадку таинственной истории, которая его больше не интересовала. «Не тону, а сплю».
По мере того как Орландо погружался все глубже, свет слабел, а давление возрастало. Он задумался: не так ли будет ощущаться смерть, когда наконец-то придет — как медленное, беспомощное погружение в глубину. Возможно, что как раз сейчас он действительно умирает — его определенно перестало интересовать все, что намерены делать или сделать
Сколько он себя помнил, смерть ждала его — не та отдаленная смерть большинства людей, та печальная, но необходимая встреча, которой суждено состояться, когда жизнь окажется с удовлетворением прожита, а все важное сделано и достигнуто, а очень близкая смерть, терпеливая и настойчивая, как сборщик налогов, каждый день таящаяся за дверью в ожидании момента, когда он отвлечется и невольно позволит ей переступить костлявой ногой через порог…
В безмятежный покой его размышлений ворвалась какая-то тень, заставив мгновенно сжаться от страха, и этот страх дал понять Орландо, что он еще не готов к холодным объятиям смерти — ожидаемой или нет. Но если даже этот темный силуэт в глубине и есть пришедшая за ним к конце концов старуха с косой, то явилась она в облике… омара, или краба, или какого-то другого многоногого существа. И вообще она очень похожа на…
Он видел, как существо медленно помахивает суставчатыми ножками, подсвеченными тусклыми огоньками, исходящими из круга глазных стебельков. Орландо попытался заговорить, но не смог. Вода давила ему на грудь гигантской рукой.
Орландо ощутил, легкий интерес, но движение мысли оказалось лишь слабым подергиванием под невыносимо тяжелым одеялом. Чего хочет от него многоногое существо? Ведь он сейчас старается опуститься глубже, обрести мир и спокойствие. Краб забрался ему на грудь. Орландо еле-еле ощущал касания его грубоватых ножек — так, наверное, сказочная принцесса чувствует ночью горошину, мешающую заснуть. Ему хотелось стряхнуть многоножку, вернуть спокойную тяжесть, но существо не уходило.
Орландо снова попытался заговорить и ощутил, как в его горле рождаются и умирают неслышимые звуки.
Орландо все еще тянуло вниз, и сопротивляться было слишком трудно. Он ощутил, как его пропитывает летаргия, теплая, настойчивая тяжесть. Голосок крабообразного существа становился тише.
Орландо никому не желал зла, даже этому крабику.
— Тогда действуй, — пробормотал он. — Спасайся…
Голосок пропал, но вызванная им тревога осталась. Орландо задумался: что может оказаться настолько важным? Размышляя, он чувствовал, что погружается еще глубже. Бездна, темная и обволакивающая, затаилась внизу, поджидая его. От света наверху осталось лишь тусклое мерцание, затухающее с каждой секундой подобно умирающей звезде.
Охватившие Рени шок и ужас оказались настолько сильны, что она с трудом понимала, о чем говорят остальные. То, что до сих пор казалось сном, обернулось еще более грозной ирреальностью.
— Слушай, дорогуша, чему ты так удивляешься? — Сладкий Уильям пожал костлявыми плечами. Вкупе с трепещущими перьями это сделало его еще более похожим на странную птицу из джунглей. — Это какой-то самогипноз или что-то подобное.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Кван Ли. Когда у Рени неожиданно хлынули слезы, пожилая женщина обняла ее за плечи.
«Я больше не ощущаю кислородную маску, зато чувствую, как по моим щекам (обнаженным щекам!) катятся слезы. Да что здесь происходит?» Рени тряхнула головой и шмыгнула носом. Ей было стыдно за утрату контроля над собой перед почти незнакомыми людьми, но она поняла, что поскольку больше не в состоянии нащупать физические предметы, соединяющие ее с РЖ, то, значит, не сможет вырваться из этой ужасной истории, даже если дальше станет еще хуже. «Но ведь я подключена не так, как остальные. Почему же такое возможно?»
— Не знаю, правильно ли называть это самогипнозом. Скорее это постгипнотическое внушение… ну, вы меня понимаете. Вроде того, что демонстрируют фокусники на сцене.
— Но кто мог такое проделать? И как? — вопросила Флоримель. — В этом нет никакого смысла. — Ее гнев прозвучал как презрение, и Рени стало еще противнее из-за того, что она расплакалась перед этой женщиной.
— Возможно, это то же самое, что и у меня, когда я чувствовал боль при отключении, — предположил Фредерикс. — Но как бы там ни было,