– Выжми правую!
Лешка надавил ногой, надавил изо всей силы. Педаль подалась с трудом.
– Еще!
Карасев повторил.
Раз десять заставлял его сержант выжимать педали, потом приказал работать рычагами. Вскоре на лбу Лешки выступил пот.
– Педаль – сорок, рычаг – двадцать килограммов, – сказал Яценко.
Лешка кивнул, ему все было ясно.
Сержант встал за спиной Карасева, начал раскачивать тренажер, имитируя толчки. Работать при качке оказалось еще трудней.
Лешка, не спуская глаз с приборов, переводил рычаги, тормозил, сбрасывал и давал газ. Он не видел лица Яценко, но по голосу чувствовал – сержант доволен им. Обычно новички первое время безнадежно путают рычаги и педали, очередность действий. Так было на тренировке курсантов учебной роты. Себя Карасев к новичкам не причислял. Недаром получал похвальные грамоты в МТС.
К концу месяца Лешка был уверен, что изучил все. Обидным казалось недоверие командира, не позволявшего самому водить танк.
– Товарищ младший лейтенант, разрешите. Ведь я умею, – просил Карасев.
А у Варюхина не поймешь, шутит или говорит серьезно. Все у него с веселым смехом.
– Может подождем, Карасев?
– Чего ждать-то?
– Как бы в грязи не завяз. Вот придет лето, земля подсохнет.
Карасев пропускал шутки мимо ушей, упрямо настаивал на своем. Пришло, наконец, время, когда сержант Яценко доложил Варюхину:
– Можно сажать в танк.
– А что, Яценко, будет из него дельный водитель?
– Спесивый хлопец, много о себе понимает, – уклонился от прямого ответа сержант.
– Спесь собьем, – смеялся Варюхин. – Пусть завтра готовит машину к выходу и все сам делает.
Утром Карасев получил у старшины роты новый танковый шлем, надел комбинезон и отправился вместе с Яценко в парк. Народу там было много. Курсанты выводили машины на полигон, отрабатывали переключение скоростей, повороты. С ревом, заглушая все звуки, прополз мимо Карасева учебный БТ. В люке механика – белое от напряжения лицо курсанта. «Ну, этот далеко не уедет», – подумал Лешка, и, как бы подтверждая его мысль, рев мотора вдруг оборвался, танк замер на месте.
– Эй, – не удержался Карасев, – наклонись, послушай, кажется, мотор заглох!
Сержант Яценко сердито посмотрел на него.
Лешка принес и поставил в моторное отделение тяжелые аккумуляторы, заправил машину водой и горючим. Работал спокойно, знал, что не ошибется: привычной была эта наука.
К концу заправки пришел младший лейтенант Варюхин с башенным стрелком. Карасев доложил, что танк к выходу готов. Варюхин, посерьезнев, скомандовал:
– По местам!
Лешка первый залез в люк. Следом протиснулся в отделение управления громадный Яценко. Сидеть сержанту было неудобно, он жался к броне, чтобы не мешать Карасеву.
– Заводи! – крикнул младший лейтенант.
Лешка поймал на себе взгляд Яценко, впервые увидел его улыбку. Рука сержанта легла на колено.
«Не робей!» – понял Карасев и, вздохнув, плавно нажал стартер. Мотор загудел сильно и ровно.
– Вперед!
Танк медленно, на первой скорости пополз по ровному полю. Позади двести, триста метров.
– Правый поворот!
Лешка выполнил команду.
– Вторая скорость!
Это – самое трудное. Надо сбросить газ, отключить фрикционы, опять включить. Карасев нажал педаль, перевел рычаг, прибавил газ. Снова педаль. Мотор заработал громче, увеличилась скорость. В открытый люк Лешка видел перед собой ровное поле: ни деревца на нем, ни кусточка. Простор, есть где промчаться на быстроходной, послушной машине.
Вот он уже и танкист! Вечером посмеется над ребятами из учебной роты. Тоже водители: занимаются с осени, а моторы глохнут!
«Броня крепка, и танки наши быстры», – запел Карасев.
– Отставить! – крикнул Яценко.
Ну, что же, можно и не петь! Все равно ведь танк в его руках! Как когда-то повиновался ему трактор, повинуется теперь боевая машина. Он может делать с ней все, что захочет: повернуть, остановить, бросить вперед.
