– Высокий и красивый.
– Хорош красавец – чумазый, да еще в комбинезоне.
– Воин возвращается из похода, покрытый славой… ну и пылью, конечно.
– Ого! – весело удивился Бесстужев. – Откуда этот высокопарный штиль?
– Понимаешь, мне хочется говорить с тобой какими-то особенными словами. Старых не хватает. Они примелькавшиеся, стертые. У нас с тобой должны быть особенные.
– Мне все равно, какие. Лишь бы произносила их ты.
Они подошли к дому. Юрий ввел мотоцикл во двор и поставил его возле крыльца. Пока снимал комбинезон и отряхивал с себя пыль, Полина согрела воды. Юрий сполоснулся до пояса, вымыл голову. Это можно было сделать под умывальником, но Полина решительно заявила, что сама будет поливать ему, ей это приятно.
– Ты надолго приехал? – с деланным равнодушием спросила она, подавая полотенце. Но Юрий видел, как напряглась Полина в ожидании ответа. У нее даже сузились зрачки глаз.
– К двадцати трем часам должен быть в лагере.
– Нынче?
Лицо у Полины сразу сделалось грустное. Стараясь не выдать своего огорчения, сказала громко:
– Завтра ведь Виктора встречать нужно.
– Все уже решено. Виктор приедет прямо сюда. А я постараюсь выбраться к вечеру.
Они вошли в дом. Здесь было прохладно и как-то непривычно пусто. Юрий не сразу понял, в чем дело. Когда сел за стол и увидел темное квадратное пятно на обоях, спросил удивленно:
– А часы где? И машинку швейную убрала. И вазу… К себе, что ли, перенесла хозяйка?
– В погреб спрятала.
– Это еще зачем?
– Все соседи с ума посходили. Зарывают ценные вещи, войны боятся.
– Ты бы сказала, чтобы панику не разводили, – поморщился Юрий.
– Не слушают. Оки тут лучше нас все знают. Меня же и обругали. Ничего, дескать, не понимаешь, из спокойных мест к нам приехала. А они напуганные. Ведь у них тут кто только не побывал. Я уж не говорю про старые времена. Совсем недавно белополяки были, потом немцы пришли, потом наши… А вчера на кладбище ребятишки ракеты нашли. Целый ящик. В ямке под хворостом.
Полина отошла к окну, задернула шторы, сняла старую, вылинявшую гимнастерку Юрия, висевшую на спинке кровати.
– Ты что, не выбросила ее до сих пор? – спросил Бесстужев.
– И не выброшу.
– Да зачем она нужна?
– Я с ней разговариваю, когда тебя нет.
– Разговариваешь? – у Юрия поползли вверх белесые брови. – Вот чудачка!
– Молчи. – Полина закрыла ему ладонью рот. – Молчи уж, раз не понимаешь.
Теплой, мягкой рукой она гладила его волосы, виски, шею. Оказала полувопросительно:
– Мы ведь никуда не пойдем сегодня?!
– Если хочешь – можно в парк.
– Никуда не хочу. Лучше всего, когда мы вдвоем и вокруг никого нет.
– Вот скоро мне отпуск дадут, и мы целую неделю просидим дома, ладно? Будем жить только друг для друга.
– Мало одной «вдели, Юрочка, очень мало. И месяца мало. И года тоже мало. Я хочу всю жизнь быть рядом с тобой каждую минуту. – Она прижала к груди его голову, полосы ее закрыли лицо Юрия. – Жадная я теперь стала, ужасно жадная. Что-то сломалось во мне, прорвалась плотина и затопила меня всю.
– Полинка, милая! Нам здорово повезло, что мы встретились, правда?
– Меня ужас охватывает, когда подумаю: а вдруг мы не увидели бы друг друга и ничего не было бы между нами?!
– Вот разница наших характеров, – засмеялся Бесстужев. – Я замечаю хорошее, а ты находишь повсюду страшное.
– Просто-напросто я трусливей тебя. Это вполне естественно.
– Ну, теперь-то уж нам нечего бояться, – сказал Юрий, обнимая ее. – Теперь мы вместе, и ничто не сможет нас разлучить.
В то самое время, когда Бесстужев и Полина сидели у себя дома, в нескольких километрах от Бреста, на противоположном берегу Буга, медленно двигалась по лесной дороге легковая машина. Генерал-полковник Гейнц Гудериан направлялся на передовой наблюдательный пункт. Он спешил, нетерпеливо притопывал левой ногой: солнце уже клонилось к горизонту, а дел на сегодня еще много. Наконец, подполковник фон Либенштейн, невозмутимо сидевший впереди, приказал шоферу остановиться.
– Дальше ехать опасно, господин генерал, нас могут заметить. Нужно пройти пешком.
