Надеюсь, Вы оцените тот факт, что это длинное письмо написано особой, страдающей писчей судорогой. Но я все еще люблю Вас, милый Дядюшка, и я очень счастлива. В окружении прелестного пейзажа, при наличии огромного количества еды, удобной четырехпозиционной кровати, стопки чистой бумаги и пинты чернил, чего еще можно желать на всем белом свете?
Неизменно Ваша,
PS. Почтальон принес кое-какие новости. Нам следует ожидать мастера Джерви в будущую пятницу, на неделю. Это весьма приятная перспектива, боюсь только, что это скажется на моей книге. Мастер Джерви слишком придирчив.
Дорогой Длинноногий Дядюшка,
Интересно, где вы теперь?
Я никогда не знаю, в какой части света Вы находитесь, надеюсь, все же, что Вы не в Нью-Йорке в эту кошмарную погоду. Я надеюсь, что Вы на вершине какой-нибудь горы (но не в Швейцарии, а где-нибудь поближе), смотрите на снег и думаете обо мне. Прошу Вас, думайте обо мне. Я совершенно одинока и хочу, чтобы обо мне думали. Ах, Дядюшка, как бы мне хотелось Вас узнать! Тогда, чувствуя себя одинокими, мы могли бы друг друга подбадривать.
Мне кажется, что я больше не смогу оставаться в «Кудрявой Иве». Я подумываю о переезде. Салли хочет будущей зимой устроиться на работу по контракту в Бостоне. Вы не считаете, что для меня было бы хорошо поехать с ней, там мы могли бы открыть совместную студию? Я бы писала, пока она УСТРАИВАЕТСЯ, а вечера мы проводили бы вместе. Вечера тянутся бесконечно, когда не с кем поговорить, кроме как с Семплами, Кэрри и Амасаем. Я знаю заранее, что Вам не понравится моя идея со студией. Я уже мысленно вижу письмо Вашего секретаря:
Я ненавижу Вашего секретаря. Я уверена, что тот, кого зовут Элмер Х. Григгс, должно быть, страшный человек. Но право же, Дядюшка, мне кажется, я должна поехать в Бостон. Я не могу здесь находиться. Если в скором времени ничего не произойдет, я от полнейшего отчаяния брошусь в силосную яму.
Боже правый, как жарко! Вся трава выгорела, ручьи пересохли, дороги покрыты пылью. Уже много недель нет дождей.
Читая это письмо, может показаться, что я страдаю бешенством, но это не так. Просто я нуждаюсь в семье.
До свидания, милейший Дядюшка.
Как бы мне хотелось Вас узнать.
Дорогой Дядюшка,
Случилось нечто, и мне нужен совет. Мне нужен именно Ваш совет и ничей другой в мире. Могу ли я с Вами встретиться? Говорить намного легче, чем писать; боюсь, Ваш секретарь может вскрыть письмо.
PS. Я очень несчастна.
Дорогой Длинноногий Дядюшка,
Сегодня утром от Вас пришла записка, написанная Вашей собственной, и, надо сказать, довольно дрожащей рукой! Мне так жаль, что Вы болели. Если б я знала, я бы не тревожила Вас своими делами. Да, я расскажу о своей беде, но это довольно трудно написать и это ОЧЕНЬ ЛИЧНОЕ. Прошу Вас, сожгите это письмо.
Прежде чем начать, вот чек на одну тысячу долларов. Забавно, да, что именно я высылаю Вам чек? Как Вы думаете, где я его достала?
Я продала свой рассказ, Дядюшка. Он будет опубликован серией из семи частей, а потом выйдет единой книгой! Вы, наверное, считаете, что я обезумела от радости, но нет. Я совершенно равнодушна. Естественно, я рада, что начала расплачиваться с Вами, – я должна Вам еще более двух тысяч. Я верну их частями. И вот что, пожалуйста, пусть Вас не ужасает необходимость взять деньги, ибо для меня счастье вернуть их Вам. Я должна Вам намного больше, чем просто деньги, и всю свою жизнь я буду продолжать расплачиваться за остальное благодарностью и любовью.
А теперь, Дядюшка, о другом; прошу Вас, дайте мне свой самый мудрый совет, невзирая на то, понравится он мне, по Вашему мнению, или нет.
Вы знаете, что у меня всегда было к Вам особенное чувство; Вы в некотором роде олицетворяли всю мою семью. Но Вы, я полагаю, не будете против, если я скажу, что испытываю значительно более особенное чувство к другому мужчине? Верно, для Вас не составит большого труда догадаться, кто это. Подозреваю, что уже долгое время в моих письмах слишком много мастера Джерви.
Как бы я хотела, чтобы Вы поняли, какой он и как безоговорочно мы подходим друг другу. Мы обо всем думаем одинаково, боюсь, что у меня появилась склонность переделывать свои мысли под его! Но он почти всегда прав; понимаете, так и должно быть, он ведь на четырнадцать лет меня старше. Хотя в иных случаях он ведет себя как сущий мальчишка и очень нуждается, чтобы за ним ухаживали; он понятия не имеет о том, что когда идет дождь, следует носить галоши. Мы с ним смеемся над одним и тем же, а это много