В пещере было жарко и тесно, свет проникал только через узкую щелку меж камнями, прикрытую снаружи порослью можжевельника. В каменную стену вжались Урсула и Папоротник. Лана, всхлипывая, молотила Перрена в спину, желая выбраться наружу. Горовик не поддавался, приговаривая, что делает это ради ее же добра.
– А где Трог и волчонок? – выдохнул Каспар.
– Трог остался снаружи, а волчонок здесь.
Урсула приподняла руку, и юноша увидел кончик белого хвоста Рунки. Она лежала тихо, спрятавшись под меховым плащом Урсулы.
– А как же Нейт? Он ведь снаружи, – запротестовал Каспар. Лана испуганно заскулила.
– Я стоял в воде, когда он прошел мимо меня, – торжественно проговорил Перрен так, будто его слова значили что-то очень важное.
– Не понимаю…
– Вода после него пахла предательством. Тогда я спрятал остальных здесь, пока он крался обратно по дороге. Нейт считает, что ты – господин волков. Поэтому он помечал дорогу всякий раз, как только получалось отстать.
– А я-то думала, он обо мне заботится, – повесила голову Урсула. – Как я могла забыть, что никто никогда не заботится о рабах.
Они просидели в пещере, как показалось, целую вечность. Наконец снаружи послышался звук многих шагов – это повсюду рыскали солдаты. К счастью, Лана уже совладала с собой и перестала всхлипывать; только Папоротник все время вертелся и шумно жевал корешки вереска, торчащие из земли. Каспар ткнул его локтем, заставляя прекратить. Постоянное чавканье действовало ему на нервы.
– Ты же не жалуешься, когда Перрен жует корешки, – обиженно зашипел лёсик.
– Перрен не делает этого беспрерывно и при этом не чавкает. У меня челюсти сводит от одного твоего вида!
Папоротник как нарочно зачавкал еще быстрее, но замер, как окаменевший, когда сквозь заросшую можжевельником щель показалась человеческая фигура с посохом. Зазвучали голоса – прямо у них над головами.
– Дурак ты, овиссиец. Мы предательства не прощаем, а ты нас предал.
– Я вам клянусь, они здесь были! Я же шел за ними, прямо по пятам. Если бы не это, как бы я оставлял метки для Мелкина на каждом повороте, чтобы он вас вел? Я в самом деле хотел, чтобы их поймали!
– Пожалуй, они тебя перехитрили, – отметил кеолотианец.
– Да не может этого быть! Они же сущие простецы. А даже если и нет, куда бы им деться? Не могли же они взять и раствориться в воздухе… Разве что…
Нейт сделал длинную паузу.
– Разве что по волшебству! Это все колдун. Это его магия, такая же, как призывание волков! Ночью они были просто повсюду, и он притворялся, что боится их. Но мы от них отбились безо всякого труда.
– Да куда ему призывать волков, – хмыкнул кеолотианец. – Маленький глупый пастух до сих пор считает, что помогал нам поймать великого Господина Волков! Ха!
Нейт вскрикнул.
– Как? Это что, неправда? Значит, он не лгал? Да вы тогда… вы посто…
Послышались звуки борьбы – как будто двое, тяжело дыша, катались по камням. Звуки ударов, яростные выкрики – и снова заговорил кеолотианец:
– Ладно, глупый бельбидиец, мы будем добры к тебе. Просто свяжем и оставим здесь дожидаться ночи. Волки не замедлят за тобой явиться.
– Ублюдки! Бессердечные твари, недостойные жить на земле!
– Не сказал бы, что живущие
Урсула крепко прижимала маленькую Лану к себе, и девочка молча давилась слезами. К счастью, Нейт производил столько шума, что заглушал чуть слышные стоны своей сестренки.
– Тс-с! – прошипел Каспар, обращаясь к ним всем. Нужно сидеть тихо, пока не станет окончательно ясно, что солдаты ушли. Наконец они удалились, тишину нарушали только отчаянные крики Нейта. Воздух, проникавший из щелки, стал холодным, и Каспар понял, что солнце село. Он легонько постучал Перрена по спине.
– Выпускай нас. Нужно найти место безопаснее, пока еще не стемнело. И я должен привести Огнебоя и Трога.
Перрен отодвинулся, освобождая выход, и Нейт издал вопль изумления.
– Проклятие, откуда вы взялись?
– Предатель! – пророкотал Перрен, поднимая над головой огромный валун.
– Нет, – негромко приказал Каспар.
– Но он же предатель.
Серая фигура горовика грозно нависала над распростертым пастухом. Лана обвила руками каменные ноги Перрена, умоляя его остановиться.
– Нет, – повторил Каспар. – Пусть живет. Он не понимал, что творит. Кеолотианцы его использовали, а
