Собрание

Весь в родовых потугах тужась.

О, роды были тяжкие. Несчастный!
Кровавый небо сек фонтан.
Когда я вылетела в пене красной,
Как глубоко нырнул Левиафан!

14

Зеленый цветочек
В поле звенит,
Там не шмель, не кузнечик,
Там — царь Давид.
У него есть огненная лестница —
Ровно сто и пятьдесят ступеней,
Он ее закидывает в небо
И по ней танцует на коленях,
Прямо в небо, полное икрой
Звездной, — в чрево рыбины разумной,
Ангелы, пленясь его игрой,
Свои жилы отдают на струны.
Но к утру он возвращается в цветок,
Лестница в гармошку — вся уснула.
И опять он только сок, багровый сок,
И любовь царя-пчелы — Саула.

15

Что делать с жизнью небольшою,
Пришитой к сердцу моему,
Что делать с этой живорослью,
Что пятится, завидев тьму?
Зачем, Творец, в меня сослали?
Уж лучше б Вы ее держали,
Как прежде, кошечкой в дому.
Зачем ее Вы баловали
И часто за ухом чесали,
А после сливки отобрали
И кличку тоже, — не пойму.
Она мне сердце рвет и мучит
И все по Вас, Творец, мяучит.

16

Мир меня поймал врасплох —
Я никак не ожидала
Времени, часов и — ох! —
Тихого распада жала.
(Я б не согласилась,
Ускользнула б ловко,
Я бы не вживилась,
Это — мышеловка).
Думала — все это шутка,
Я не думала — всерьез.
Расцветает пышно-жутко
Дерево стеклянных слез.

17. На лету

Толкнулась и полетела
С десятого этажа.
Толпа нечистых крутила
Тело для грабежа.

Один визжал: «Возьму ручонку!»
Другие жадно пили кровь.
Душа? Душа пищала тонко —
Ее тянули, как морковь.

Уж не боясь мне показаться,
Они кричали: «Улюлю!»
Протягивал мне черт объятья,
Кривляясь — мол, ловлю, ловлю!