Собрание

Дворника древний топор.
Видят они свечи в окне
Человек, может быть, сто:
Светятся тихо они во тьме
В городе этом пустом.

1996

' Почему вот этой пылинке '

Почему вот этой пылинке
Говорю я не 'ты', а 'я'?
Кремешку, блеснувшему глухо
В смертной впадине бытия.
Когда бы Солнцу я посмела
Сказать, лучами все паля:
— Горячее мое! Родное!
Ты — мое тело. Это — я. —
Но даже ветром я не стану,
И он уже не станет мной,
Хозяйка я одна под темной
Растленной этой скорлупой.

1996

' Ваше сердце плачет ночью, '

Ваше сердце плачет ночью,
Отчего — оно не знает,
А мое-то знает точно —
От кого и с кем гуляет.

Потому уж и не плачет,
Но оно стыдится очень —
Что душа моя царица
Спит со львом чернорабочим.

1996

АВТОМОБИЛЬНОЕ

Люблю канареечный цвет
Подгулявших к ночи машин,
Эту рубчатость, шорох и взвизг
Накаченных намертво шин.

Обмажься маслом и оденься в робу —
О как преобразится сразу мир —
Ломая кости и вгоняя в гробы
Шестиколесный мчится эликсир.

Верти, крути баранку с вывертом
Своею лапкой мелкой верткою.
На светофоре у Исакия
Я поворотником пощелкаю.

Исакий! Шоколад колонн
И блеск твой инистый и грозный
Уже сокрылись за углом,
Уже крупица в веке слезном.

Намажься маслом и глотни бензину
И прыгай в древний двигательный сон.
Намотанный на колесо Литейный —
Вертящийся в мученьях Иксион.

Бросающейся под капот Шпалерной
Лечу я вверх к собору и садам.
Как странно по земле передвигаться,
Всегда мне странно, будто по водам.