отмель не допускали сколько-нибудь действительного обстрела французов линейными кораблями союзников; непригодными оказались и брандеры, так как французские суда стояли на мели слишком близко к берегу. После ожесточенной канонады с большого расстояния Рук решил атаковать шесть кораблей у форта д'Иле шлюпками. Овладев ими после ожесточенного боя, он приказал их разграбить и поджечь на глазах Якова II, Турвиля, Бельфора и всех войск. Та же участь 3 июня в 8 часов утра постигла и другие 6 кораблей, находившиеся под защитой форта Ла Хуг.
Потери французов составляли 15 больших и лучших судов, в том числе и флагман. Но во время самого боя у мыса Барфлёр они не лишились ни одного судна, ни одно даже не было выведено из строя; потери они понесли лишь во время преследования. Союзники потеряли в самом бою, кроме брандеров, по-видимому 2 корабля.
Сражение при Ла Хуге – как принято обыкновенно называть одним общим названием бой у мыса Барфлёр, преследование французов и уничтожение на пятый день их судов под Шербуром и Ла Хугом – представляется во многих отношениях очень поучительным. С точки зрения стратегии безусловно достойно осуждения категорическое предписание Людовика XIV и буквальное исполнение его Турвилем. Королю не следовало отдавать такого приказания, это главная ошибка. Там, где стратегия и тактика строго разграничиваются, а именно в тот момент, когда как следствие предварительных стратегических операций наступает момент перехода к тактическим действиям, – приказание, отданное, значительно ранее, не должно оказывать решающего влияния на принятие серьезного решения. В данном случае мы снова видим доказательство тому, что морской начальник, оперирующий вдали и не имеющий тесной связи с своим правительством, никоим образом не должен быть связан отданными заранее точными предписаниями на каждый отдельный случай. Наоборот, он должен иметь полную свободу действовать самостоятельно в пределах точно известных ему общих планов высшего командования. Подобное же мы видели в войне за Сконию.
Людовик XIV, как видно из его последующих приказаний, еще за две недели до предписанного им боя отказался от мысли дать неприятелю сражение. Следовательно Турвилю можно и должно было выказать достаточно мужества, чтобы взять на себя ответственность за неисполнение в буквальном смысле приказания; последнее было отдано в предположении, что союзники еще не успели соединиться, что английские суда во время боя перейдут на сторону французов и что боевая линия последних составится из 70, в худшем случае – из 60 судов.
Турвиль был изведен частыми намеками на сомнения в его послушании, энергии, даже храбрости. Этим и было вызвано его почти отчаянное решение атаковать вдвое сильнейшего противника.
С тактической стороны действия всех французских командиров следует признать образцовыми; великолепное начало боя, во время которого головные части неприятельского флота оказывались связанными и лишенными возможности сделать охват головы французов; далее маневр второй и третьей дивизий, авангарда, несколько отставших и державшихся на ветре, чем была устранена для первой дивизии возможность попасть под перекрестный огонь со стороны продвигавшихся сзади неприятельских сил.
Но и адмиралы союзников неоднократно проявляли тактическую самостоятельность. Шовель и Фолей действовали совершенно правильно, когда воспользовались переменившимся ветром и отделились от своих, чтобы прорвать линию противника и поставить его в два огня. Выполнить им этого в полной мере не удалось из-за слабого ветра. Им были точно известны намерения своего главнокомандующего и они не остановились перед разделением своих сил.
Надо удивляться, что французы за все десять часов сильнейшего боя не потеряли ни одного корабля; этим доказывается не только превосходное в тактическом отношении командование, но и отличная боевая подготовка отдельных судов, равно как и понимание командирами необходимости оказывать друг другу поддержку.
Конечный результат шести дней – с 29 мая по 3 июня – существенен не столько с точки зрения утраты французами 15 лучших линейных кораблей – их скоро можно было бы заменить вновь построенными; бой этот имел серьезное значение благодаря огромному моральному впечатлению на короля и правительство, народ и флот, поведшему к полному отказу от использования флота в широком масштабе.
Отныне он предназначался исключительно для уничтожения неприятельской торговли, несмотря на то, что репутация Турвиля почти не пошатнулась, и что через десять месяцев король назначил его маршалом. Как то Людовик XIV сказал: «Счастье, что Турвиль спасся; корабли можно выстроить снова». Итак, рассматриваемое сражение все же послужило к славе Турвиля. Команды флота нашли себе работу на каперских судах, так что каперская война быстро расцвела пышным цветом.
Равным образом и союзники не находили серьезного применения своему большому флоту. Господство в Ла-Манше навело их на мысль сделать высадку на французском побережье; однако, план этот не был приведен в исполнение. Против разбойничавших в Ла-Манше и северо-западной части Северного моря каперов также не принималось никаких мер, так как считалось нежелательным разбрасывать главные силы флота, предназначенные к упомянутой высадке. С наступлением осени большинство судов стало на зимовку. Яков II вскоре отказался от каких-либо надежд на успех.
Флоты основных держав до конца войны, 1693- 1697 гг.
В 1693 г. ведение морской войны союзными державами следует признать весьма неудовлетворительным. И в Англии мы видим повсеместно несогласие и нерешительность, распространяющиеся и на управление флотом. Во-первых, не был исполнен договор с Испанией: на каждую из трех держав была возложена обязанность содержать на юге 16 судов, между тем в Средиземное море была отправлена лишь половина этого количества, совершенно недостаточная, чтобы достигнуть каких-либо результатов.
Также обстояли дела в союзном флоте, главные силы которого, в числе лишь 76 линейных кораблей (из них 30 голландских) стояли в полной готовности у Уайта в виду того, что в Бресте находился готовый к выходу в море французский флот в таком же приблизительно численном составе; но намерения последнего ограничились лишь действиями против морской торговли союзников. В Англии снова вернулись к старой системе «совместного командования», когда руководство было сосредоточено в руках трех адмиралов на одном флагманском корабле.
Как и всегда при посредстве шпионов французы были отлично осведомлены относительно каждого крупного предприятия англичан. Благодаря этому Турвиль точно был предупрежден о выходе большого торгового флота из Англии; он вышел из Бреста в конце мая.
9 июня союзный флот с 400 коммерческими судами направился от Уайта на запад; у входа в Ла-Манш предназначенные для дальнейшего следования на запад суда отделились; средиземноморская эскадра под начальством Рука пошла в качестве конвоя с торговыми судами. Главные силы флота вернулись, не только упустив возможность запереть французский флот в Бресте, но даже не осведомившись о выходе его в море, что имело место уже две недели тому назад. По некоторым данным можно заключить, что была допущена крупная небрежность: письмо, сообщавшее о выходе Турвиля осталось нераспечатанным. Но и помимо этого непростительно, что сам флот не озаботился сделать разведку у Бреста.
Подходя к мысу Сен Винсент 26 июня, Рук увидел несколько французских судов. С рассветом показалось 10 неприятельских линейных кораблей близ Лагоса, которых Рук заставил отступить. Но часам к 10 утра, он оказался окруженным со всех сторон: под ветром появился Турвиль с 40 линейными кораблями, на ветре Габарэ с 16 судами, впереди еще 18 линейных кораблей. В распоряжении Рука для защиты 140 торговых судов имелось лишь 15 линейных кораблей, 12 фрегатов и 4 брандера.
Турвиль быстро взвесил все шансы и дал сигнал к общей атаке. Рук в сомкнутой линии стремился выйти в море, отдав приказание купцам скрыться по возможности ночью; о какой-либо их защите не могло быть и речи. Руку со всеми судами, за исключением двух голландских кораблей, и 50 купцам удалось достигнуть Мадеры; этому способствовала слишком систематично проведенная атака Габарэ. Остальным французским силам посчастливилось мало помалу завладеть 80 англо-голландскими торговыми судами с товарами на огромную сумму. Лишь немногие суда благополучно укрылись в испанских портах. Успех был велик, но мог быть больше.
Высшее командование флотом союзников в 1693 г. стало еще хуже; в начале было установлено наблюдение за Брестом в предположении, что Турвиль находится там. Когда через Англию пришло известие о его выходе, флот не начал немедленного преследования, но направился сначала в Торбей, чтобы принять
