типографииБ единственной связью между оппозиционной печатней и военным заговором явился агент ГПУ, следивший за белогвардейцами и за оппозицией»104. Оппозиционеры издевались над разъяснениями чекистов, которые объявляли: «Не вина ОГПУ, если союзники оппозиции из числа беспартийный интеллигентов оказались в тех (?) или иных (?) связях с военными, помышляющими о военном путче»105. Да, ОГПУ еще не могло доказать такие связи и даже провоцировало их. Но считал ли Сталин невозможным, что «загнанные в угол» троцкисты захотят восстановить свои старые связи с военными? На всякий случай он вычищает из армии активных троцкистов, а не очень активных перемещает на безопасные посты вроде атташе за рубежом.
Вэтот раз амальгама не склеилась. Тезисы оппозиции стали печататься в дискуссионном листке «Правды» под названием «Контртезисы троцкистской оппозиции о работе в деревне» (настоящее название платформы было издевательски дано в примечании).
Тем временем сталинцы выдвинули еще более тяжкое обвинение… Выступая 26 октября, Молотов заявил: «Оппозиция воспитывает в своей среде некоторые такие элементы, которые готовы на любые способы борьбы с партией. Поэтому заострение борьбы на личных нападках, на травле отдельных лиц может служить прямым подогреванием преступных террористических настроений против лидеров партии»106. Верил ли Молотов в то, что говорил? Терроризм в России того времени не считался предосудительным сам по себе. Революционный терроризм вызывал восхищение, контрреволюционный - возмущение. Ачто если кто-то из тысяч сторонников оппозиции решит, что термидорианское перерождение партии уже завершилось, что во главе партии стоят контрреволюционеры? Со времен гражданской войны у многих сохранилось оружие. Оппозиция восприняла заявление Молотова с возмущением: «Зная, с кем мы имеем дело, мы предполагаем, что ко всем эффектам с «врангелевским офицером» хотят прибавить еще какой-либо эффект» с «покушением» на лидера - чтобы развязать себе руки для какой-нибудь расправы»107. В 1927 году эта «бомба» не взорвалась. Она продолжала лежать до 1934 года.
ОГПУне склонно было вникать в идеологические тонкости - его работа заключалась в поиске заговорщиков, и они были готовы к репрессиям против каждого, кто ведет себя как заговорщик.
Оппозиционеры еще пытаются апеллировать к революционному прошлому нынешних властителей. Так, оппозиционер С. Зорин писал своему бывшему товарищу Бухарину по поводу ареста рабочего типографа Фишелева, до революции работавшего в газете Бухарина: «Социализм вообще немыслим с такими атрибутами, как тюрьмы для лучших пролетариев-коммунистов»108. Можно было бы понять это и несколько лет назад, когда коммунисты стали бросать в тюрьмы пролетариев-социалистов.
Оппозиция так часто говорила об интересах рабочих, что в условиях отстранения от последних рычагов власти ее лидеры стали задумываться о выходе прямо на пролетариат: «Масса беспартийных рабочих все внимательнее прислушивается к нашим разногласиям, все с большей жаждой старается узнать подлинную правду - прежде всего: чего требует оппозиция»109, - писал Зиновьев. Агитаторы оппозиции стали выступать перед беспартийной рабочей массой на предприятиях. Оппозиция вышла за пределы партии, и это было Рубиконом, перейдя который троцкисты обрекали себя на репрессии. Монополия партии на политическую жизнь была для большевистского руководства священной. Обличение усилившейся эксплуатации привлекла к ней симпатии рабочих. Сотни беспартийных подписывали просьбы к оппозиционерам выступить у них в цехах. «На фабриках Орехово-Зуевского района, на заводах «Манометр», «Дукс», фабрике «Красный Октябрь», на подольском заводе «Госшвеймашина», в Харькове на заводе ВЭК, типографии им. Петровского, открытых собраниях ячеек и заводских собраниях рабочие, при постановке вопроса об оппозиции, требовали докладчиков от оппозиции и покидали собрания, когда аппаратчики в этом отказывали»110,- утверждали «демократические централисты».
Вто же время летние успехи троцкистов в партии оказались пирровой победой - бюрократия сплотилась, отобрала у оппозиции часть лозунгов, оппозиционеров снимали с постов, а некоторых и арестовывали. Несмотря на то, что документы оппозиции по-прежнему распространялись под грифом «Только для членов ВКП(б)»111, левые и правые уже действуют как две партии. На стороне одних - недовольный НЭПом беспартийный рабочий актив, на стороне других - беспартийные спецы.
Воктябре Троцкому и Зиновьеву удалось оказаться на официальной трибуне в Ленинграде. Увидев опальных вождей революции на трибуне, толпа ринулась к ним, выкликая имена Троцкого
и Зиновьева, на которые уже пала харизма страдальчества. «Энтузиазм, с которым встречались наши товарищи, был похож на энтузиазм рабочих Ленинграда в 17-м году, когда на трибуне появлялся Ленин»112,- рассказывал наблюдавший события сторонник оппозиции. Колонны заводов выкрикивали лозунги: «Да здравствуют истинные вожди революции!» Такое вряд ли могло быть случайностью - на ленинградских заводах сохранялся сильный актив оппозиции, который подготовил рабочих к тому, что они увидят «самих» Троцкого и Зиновьева. Руководитель ленинградской партийной организации Киров оказался в глупом положении и, чтобы как-то сгладить ситуацию, перешел на трибуну с Троцким и Зиновьевым, но потом, осознав возможные последствия такого «блока» для себя лично, ретировался.
ВМоскве оппозиции удалось организовать массовое собрание (около 2 тыс. чел.) в Высшем техническом училище. Пока активисты оппозиции сдерживали натиск охранников администрации, Троцкий и Каменев излагали свои взгляды. Вэто время по приказу технического секретаря Политбюро Г. Маленкова зал отрезали от электричества. «Итогда председательствующий на собрании Л. Б. Каменев торжественно провозгласил: «Рассеем сталинский мрак ленинским светом», под восторженные аплодисменты в разных концах аудитории загорелись десятки свечей»113,- вспоминал оппозиционер И. Павлов. Остроумие лидеров оппозиции привлекало на их сторону коммунистическую молодежь.
Демонстрация в Ленинграде была последней каплей, которая переполнила терпение Сталина. Он понял, что дальнейшее затягивание раскола приносит ему одни минусы. 21-23 октября 1927 года объединенный пленум ЦКи ЦККВКП(б) снова обсуждал персональные дела Троцкого и Зиновьева. На этот раз им практически не давали говорить, а в Троцкого кидали попавшимися под руку предметами - книгами, стаканом. Теперь методы, которыми большевики пользовались, скажем, в Учредительном собрании, расценивались Троцким как недопустимое хулиганство. Пленум осудил линию оппозиции и исключил Троцкого и Зиновьева из состава ЦК. «Это поставило их в положение простых граждан, на которых полностью распространяются законы о Соловках, Сибири и высшей мере наказания»114, - комментировал чехословацкий дипломат Й. Гирса. 22 октября, сразу после исключения вождей оппозиции из ЦК, остальные оппозиционные члены ЦКи ЦКК заявили: «Это есть прямая попытка поставить XV съезд пе-
ред актом раскола». Они обещали и дальше вместе с исключенными товарищами отстаивать дело ленинской партии «против оппортунистов, против раскольников, против могильщиков революции»115. «Могильщики»- слово, больно задевшее Сталина в прошлом году. Что же, Сталин уже принял политическое решение раздавить оппозицию, как в свое время раздавили меньшевиков - тюрьмами и ссылками.
Между тем на собраниях оппозиции побывали десятки тысяч людей. Входе дискуссии за оппозицию открыто проголосовали 4120 коммунистов, что не так мало, если учесть фальсификации при голосованиях и начавшиеся чистки государственных и партийных органов. Асколько сочувствовали Троцкому негласно? В. Фей-гин сообщал С. Орджоникидзе о таком тревожном для сталинистов факте: на собрании московского комсомольского актива выступление оппозиционера Тер-Ваганяна было освистано присутствующими. По окончании собрания демонстрировали документальный фильм. Вкадре появился Троцкий. «Раздались бурные аплодисменты. Потом он появляется в Брест-Литовске, потом на фронте под Казанью и т. д. Все время встречали его бурными аплодисментами… Теру выступать не дали, а Троцкого на картине (в темноте) приветствовали»116.
Когда Сталин станет проводить в жизнь некоторые из партийных лозунгов, симпатизировавшая Троцкому часть партийной массы его поддержит. Но доверия к Сталину, расправившемуся с оппозицией репрессивными мерами, у этих партийцев не будет. Абыли ли оппозиционеры готовы применить насилие против своих врагов? Протестуя против арестов, Троцкий утверждал: «Насилие могло играть огромную революционную роль. Но при одном условии: если оно подчинено правильной классовой политике»117.
Ободренные своим успехом на рабочих собраниях и коммунистических митингах, оппозиционеры
