Вожди и заговорщики

быть хорошо известно»²².

Впрочем, далеко не все люди, недовольные Сталиным, были «разжалованными офицерами». Ктому же террористический акт имеет очевидный минус - поверженный враг приобретает ореол мученика. Поэтому, взвешивая за и против, недовольные большевики предпочитали обойтись без теракта. Альтернативой ему был переворот. ВЦКбыла группа людей, готовая выступить против Сталина. Но только при условии, если будет гарантия, что выступивших не арестуют.

По пути на Сенатскую площадь?

В апреле 1937 года арестом кандидата в члены Политбюро Я. Рудзутака Сталин начал выкорчевывать фрондирующих руководителей партии. Все шло по плану. Цели были намечены, НКВД наведено на цели. Ивдруг что-то случилось. Вместо размеренного уничтожения противника по частям Сталину пришлось воевать на два фронта.

Партийные руководители сами уже не могли сопротивляться «вооруженному авангарду партии» - НКВД. Но у них было много друзей в армии. Офицерство недолюбливало «чекистов» и давно вело опасные разговоры.

В 1930 году, во время разгрома беспартийного офицерства, коммунистам сходили с рук опасные разговоры. После того, как на процесс были выведены вожди левой оппозиции, коммунистическая идея перестала защищать от ареста даже высокопоставленных военных, когда-то (а может быть и теперь) принадлежавших к оппозиции. Вавгусте 1936 года был арестован бывший троцкист, а ныне заместитель командующего войсками ленинградского военного округа В. Примаков, а вскоре - другой бывший троцкист, военный атташе в Великобритании В. Путна.

Примаков Виталий Маркович (1897-1937). Большевик с 1914 года. Командовал красными отрядами во время выступления Керенского-Краснова. Командовал казачьей дивизией, Высшей кавалерийской школой. В 20-е годы поддерживал левую оппозицию. Военный советник в Китае в 1925-1926годах, в 1929 году участвовал в подавлении восстания в Афганистане. Комкор. Заместитель командующего Ленинградским военным округом. В 1936 году арестован.

Путна Витовт Казимирович (1893-1937). Во время Первой мировой войны командовал батальоном. С 1917 года большевик. Командовал дивизией, участвовал в подавлении антибольшевистских восстаний. В 1923 году поддерживал левую оппозицию. Назначен военным атташе в ряде стран. В 1936 году арестован, обвинялся в поддержании связей между Троцким и советскими военными.

До мая 1937 года Примаков ничего не признавал, несмотря на то что ему подолгу не давали спать и начали бить. Под давлением свидетелей Примаков признал факт своих бесед с кругом бывших

троцкистов: «Я не до конца порвал личные связи с троцкистами - бывшими моими товарищами по гражданской войне и при встречах с ними (с Кузьмичевым, Дрейцером, Шмидтом, Зюком) вплоть до 1932 года враждебно высказывался о тт. Буденном и Во-рошилове»²³.

Говорил ли Примаков правду хотя бы на этом этапе следствия? «Весь тридцать шестой год я прожила в Ленинграде…,- вспоминала Л. Брик.- Ив это время я, чем дальше, тем больше, замечала, что по вечерам к Примакову приходили военные, запирались в его кабинете и сидели там допоздна. Может быть, они действительно собирались свалить тирана»²⁴. Здесь необходимо напомнить, что закрытые встречи партийцев во внеслужебной обстановке строжайше не рекомендовались и воспринимались как фракционность. Итем не менее военные шли на риск. Причем не до 1932 г., а вплоть до ареста.

Почему Примакову важно сообщить, что встречи продолжались до 1932 года? Не потому ли, что позднее изменился характер бесед? Не только о Ворошилове и Буденном «враждебно высказывались»?

При реабилитации военных в 50-е годы их сенсационные признания объяснялись «зверскими избиениями»²⁵. Избиения и пытки все активнее использовались НКВД, и со второй половины 1937 года стали обычным делом. Но конкретные обстоятельства признаний не дают оснований для однозначного вывода о безотказном действии избиений. Следователь Авсеевич, допрашивавший Примакова, признает: «Ястал добиваться от него показаний о заговоре. Он не давал. Тогда его лично допросил Ежов, и Примаков дал развернутые показания о себе и о других организаторах заговора»²⁶. Очевидно, что признание Примакова объясняется не «физическими методами воздействия»- избиения Ежов поручал своим пособникам. Случилось нечто, что заставило Примакова принять решение и дать показания. Решающие аргументы Примакову предъявил Сталин.

Когда Сталин решил разгромить верхи собственной армии?

Вапреле 1937 года под благовидным предлогом (поступили сведения о подготовке на него в Англии теракта) первому заместителю Наркома обороны Тухачевскому не дали съездить в Лондон. Этот эпизод иногда называют «провокацией» против Тухачевского, тем более что материалов о подготовке покушения в КГБ не обнаружилось. Но был ли Сталин уже в это время готов унич-

тожить Тухачевского? Во всяком случае, отмена зарубежного визита об этом не говорит. Отправка маршала за рубеж, а затем отмена его, свидетельствует о том, что в это время уже шла какая-то проверка. Тухачевский не должен был стать невозвращенцем. Эта история может быть истолкована как недоразумение, а может свидетельствовать о первых, слабых пока подозрениях.

Германский чиновник П. Шмидт (псевдоним П. Карелл) высказал версию о том, что визит в Лондон и отмена его под благовидным предлогом должны были успокоить Тухачевского. Врезуль-тате он отложил переворот, первоначально намеченный на 1 мая (легко стянуть войска на первомайский парад) ²⁷. Но подобная версия тоже не выдерживает критики - если переворот готовился, то чем манипуляции с визитом могли ему помешать? «Успокоив» Тухачевского, Сталин лишь обеспечил ему возможность спокойно готовить переворот. Если бы датой переворота планировалось 1 мая, Тухачевский все равно нашел бы повод остаться в стране. ИСталин, возможно, был бы свергнут.

Вапреле имя Тухачевского замелькало в показаниях руководителей НКВД из команды Ягоды, арестованных во время ежовс-кой чистки «органов». Один из них, М. Гай (не путать с товарищем Тухачевского Г. Гаем), после того как Ежов обещал сохранить ему жизнь, сообщил о заговорщической работе Тухачевского. Но этого, разумеется, было недостаточно, чтобы арестовать маршала. Уничтожавшиеся чекисты могли и клеветать на полководца, которого сам Сталин выдвинул на второе место в армии.

Настроение Сталина определилось как раз к 1 мая. После праздничного парада на Красной площади вожди и часть военачальников собрались на квартире у Ворошилова, и Сталин «сказал, что враги будут разоблачены, партия их сотрет в порошок, и поднял тост за тех, кто, оставаясь верным, достойно займет свое место за славным столом в Октябрьскую годовщину»²⁸. Благодушное настроение в отношении командного состава на февральско-мартовском пленуме было забыто.

Второго мая был арестован командующий Уральским военным округом Б. Горбачев, которому предложили подписать признание в подготовке группой военных переворота, включая захват Крем- ля²⁹. Никакого шпионажа и вредительства. Горбачев подписал эти показания только 31 мая, после свидетельств других высокопоставленных военных. Вфинальных показаниях этих чинов тема переворота уже сильно разбавлена «вредительством» и «шпионажем».

Всамом начале мая Ежов передал своему заместителю Фри-новскому задание искать заговор среди высшего командного состава. Тот «сориентировал» соответствующим образом следователя Ушакова. Самостоятельно решиться на такой «поворот» следствия Ежов не мог. Решение о переориентации следствия с бывших троцкистов на высшее командование мог принять только Сталин. Вкон-це апреля он убедился, что разоблачение военачальников во главе с Тухачевским - первоочередная задача.

Сталин пришел внезапно. Чем были вызваны его подозрения? Вспоминая об отношении сталинцев к военным, Каганович говорил: «Что многие из них носили у себя в портфеле жезл Наполеона - это несомненно. Тухачевский был, по всем данным, бонапартистских настроений. Способный человек. Мог претендовать»³⁰. Снедавнего времени в отечественной историографии стал рассматриваться вопрос о том, были ли эти опасения основаны на реальной угрозе переворота, готовящегося в мае-июне 1937 года³¹. Мы еще вернемся к этому вопросу.

Апока Сталин действует так, будто действительно столкнулся с серьезной угрозой заговора. Вначале мая единоначалие в армии было ликвидировано, командиры теперь делили власть с членами Военного совета, назначенными партией. Комиссары при командире - верный признак недоверия офицерству.

10 мая Политбюро приняло решение, которое должно было смешать планы заговорщиков и дать