Вожди и заговорщики

переведен из членов в кандидаты в члены ЦК, но назначен редактором второй по значению газеты СССР - «Известия». Это был сигнал всем, кто после бедствий первой пятилетки стал внимательнее относиться к предупреждениям Бухарина: политика будет проводиться с корректировкой вправо. Официально это отрицалось. На Бухарина события первой пятилетки могли произвести не только отрицательное впечатление. Ведь Сталин значительно приблизил их общую цель, о которой Бухарин писал в самый разгар НЭПа: «Сам рынок рано или поздно отомрет, ибо все заменится государственно-кооперативным распределением производимых продуктов»⁵⁶⁷. Как марксист, Бухарин не был рыночным социалистом. Но он полагал, что переход к государственно-кооперативной системе распределения позволит создать более демократический строй, чем капитализм. Готовность Сталина делать шаги в сторону либерализации режима определяла отношение к его политике со стороны как Бухарина, так и близкой к нему по взглядам части большевистской элиты.

В 1934 году укреплялось «правовое государство». ОГПУбыло реорганизовано и влито в состав вновь созданного Наркомата внутренних дел (НКВД), который возглавил Г. Ягода.

Ягода Генрих Григорьевич (Енох Гершенович) (1891-1938). Родственник Я. Свердлова. С 1907 года - большевик. Дружил с

М. Горьким. В 1917 году работал в газете «Солдатская правда». Участник Октябрьского переворота. С1920 года член коллегии ВЧК, ГПУи ОГПУ. Был вторым заместителем председателя ОГПУ, начальником особого отдела и Секретно-политического управления. С1926года - 1-йзаместитель председателя ОГПУ. При тяжело больном В. Менжинском фактически возглавил ОГПУ. Но среди руководителей ОГ-ПУЯгода как руководитель вызывал недовольство, и в 1931 году понижен в должности с первого заместителя до второго. После смерти Менжинского на базе ОГПУбыл создан НКВД, и Ягода стал наркомом. Создал систему ГУЛАГа, проводил репрессии против оппозиции и инакомыслящих, не останавливаясь перед фабрикацией дел. Член ЦК ВКП (б) с 1934 года.

Из ссылок вернули и повторно раскаявшихся левых оппозиционеров. Почему они опять согласились на унижения? Незадолго до ареста в 1932 году Каменев напишет о писателе А. Белом: «Трагикомедия эта заключается в том, что, искренне почитая себя в эти годы участником и одним из руководителей крупного культурно-исторического движения, писатель на самом деле проблуждал все это время на самых затхлых задворках историиБ»² Самое страшное для бывших большевистских вождей - стать героями такой «трагикомедии», «блуждать на задворках истории». Каменев и Зиновьев пишут покаянные письма. «Яобращаюсь с горячей личной просьбой,- умолял Каменев,- помогите мне ликвидировать глупейший период моей жизни, приведший меня на 15 году пролетарской революции к полному отрыву от партии и советского государства». Причина ошибок, которые признает он в этом письме: не поняли вовремя, что Сталин может руководить партией не хуже Ленина. Бывшие вожди давят на жалость: «События на Западе и Востоке, нарастание бурной атмосферы превращает сидение в стороне от работы буквально в «моральную пытку»Б»³ Для Бухарина приближение «больших мировых развязок»⁴ тоже является надеждой. Врешающем мировом сражении былые разногласия будут не так важны, а способности бывших вождей - на вес золота. Сталин тоже много думал о «мировых развязках». Ане ударит ли ему в спину коммунистическое подполье при первых неудачах?

Каменеву и Зиновьеву подыскивали работу в Москве - пока скромную (издательство «Academia», Центросоюз). Через год, уже в тюрьме, Зиновьев писал: «Мы не раз говорили себе: вот если бы партия (мы говорили: Сталин) привлекла нас на «настоящую»

работу, вероятно, все бы сгладилось, мы бы помогли исправить «ошибки», улучшить режим и т. п., и все пошло бы хорошо, и сами мы изжили бы отчуждение от партии»⁵. Сталин не доверял Зиновьеву и Каменеву, тактика которых была рассчитана на негласное усиление влияния в партии, что расценивалось как «двурушничество» (одной рукой - поддерживают Сталина, другой - противодействуют ему). Если в 1928 г. Каменев и Зиновьев были восстановлены в партии без перерыва стажа, то теперь в личном деле были отмечены оба перерыва⁶. Но лучше было держать их перед глазами, чем в Сибири, потому что, если ситуация изменится, их все равно смогут извлечь из этого «холодильника», чтобы привести к власти.

Официально Каменев и Зиновьев не занимаются политикой. Но они не могут не думать о стратегии движения к социализму, не «проталкивать» своих идей. В апреле 1934 года Каменев пишет статью «Какие классы существуют в СССР»- ответ на одну из статей «Правды», где колхозное крестьянство было названо новым классом (эта точка зрения вскоре станет общепринятой). Каменев не согласен - крестьянство должно быть со временем «уничтожено как класс» (явный намек на участь кулачества), необходимо «выкорчевывание из его сознания тысячелетних навыков мелкого хозяйчика»⁷. Каменев ссылается на Ленина (с цитированием) и Сталина (вскользь). Сталину вряд ли могло понравиться, что Каменев снова пытается «быть святее папы римского». Авот в вопросе классовой борьбы Каменев, наоборот, за умеренность, не в пример Сталину. Ведь товарищ Сталин сам говорит: нет в СССР враждебных классов, есть только «отребье человеческого общества» (бывшие помещики, торговцы, офицерство, попы и т. д.), против которых достаточно мер социальной защиты⁸ (арестовать их, и все тут). Какая уж классовая борьба - нет враждебных классов. Это был аргумент. Но Сталин вскоре парирует его, заставив «отребье» в лице троцкистско-зиновьевского блока каяться в выполнении указаний из-за рубежа. Классовая борьба выходит на международный уровень, как учили сами Троцкий, Зиновьев и Каменев. Говоря о нарастании классовой борьбы в СССР, Сталин оказался прав - это подтвердили последующие социальные бедствия. Но Сталин не мог даже самому себе назвать «классы», а точнее социальные группы, между которыми происходили столкновения. Потому что главным действующим лицом развернувшейся в СССР

трагедии была бюрократия - отсутствовавший в марксистской схеме класс.

Но пока на фронтах классовой борьбы установилось затишье. Партия одержала победу в грандиозной битве первой пятилетки. 26 января - 10 февраля 1934 года проходил XVII съезд ВКП(б), названный «съездом победителей». Содержание всех речей сводилось к восхвалению Сталина, сообщению о производственных успехах в своей области (по официальным данным), критика небольших проблем, возникающих на местах, и к издевательству над оппозицией. Иногда затрагивалась международная обстановка, чтобы лишний раз подтвердить мудрость Сталина, всесторонне осветившего в своем докладе как внутреннее, так и международное положение советского государства. Устами Кирова партийные боссы утверждали: «основные трудности уже остались позади»⁹. Эта была надежда и сигнал Сталину: хватит наращивать трудности, пора наслаждаться победой.

Из общего хора чуть выбивались выступления Л. Преображенского и Н. Бухарина. Преображенский каялся слишком весело. Словно высмеивая партийное единомыслие, он обещал теперь голосовать, не рассуждая. Это был намек на былую полемику со Сталиным, где вождь высмеивал оппозиционера за стремление «работать своей головой»¹⁰. О. В. Хлевнюк комментирует: «Слова Преображенского и реакция на них в зале очень любопытны. Совершенно очевидно, что Преображенский просто высмеял насаждаемое в партии единомыслие по принципу личной преданности вождю. Иэто поняли делегаты, смеявшиеся там, где, казалось бы, нужно аплодировать. Помимо прочего этот смех свидетельствовал о том, что в руководстве ВКП(б) еще оставались люди, способные понять иронию Преображенского»¹¹.

Речь Бухарина, как всегда, была двойственной. Содной стороны, он очередной раз покаялся в старых ошибках и вознес хвалы пятилетке, политике партии и Сталину, который «был правБ задушив в корне правую оппозицию». Особо Бухарин раскаивался за свое прошлое обвинение Сталина в «военно- феодальной эксплуатации крестьянства», которое назвал «отравленным лозунгом». Сдругой стороны, Бухарин намекал на смену курса: «Пафос строительства дополняется пафосом освоения»¹².

На съезде Бухарин критиковал фашизм резче Сталина, который еще не до конца определился с политикой в отношении Германии. Антифашизм стал теперь коньком Бухарина, ведь он позволял задумываться о тоталитарных чертах советского режима¹³.

Вернувшись на идеологический фронт, Бухарин продолжал доставлять беспокойство Сталину и его команде. 12 мая в «Известиях» вышла концептуальная статья Бухарина «Экономика советской страны», в которой он развивал идеи, высказанные на съезде. На следующий день члены Политбюро получили возмущенные письма завагитпропа А. Стецкого (бывшего ученика Бухарина) и редактора «Правды» Л. Мехлиса, в котором они поносили статью своего бывшего кумира. Опытным партийным глазом критики