О том, чтобы попросить о помощи Полкана, я тоже подумал, причем, сразу же, как только утих во дворе сторож. Однако даже примерно не представлял, как втолковать собаке логическую связь закрытой двери с подпоркой. Такое, мне кажется, на словах не сможет понять не только собака, но даже человекообразная обезьяна.
Советчик тут же, не задумываясь решил проблему.
— Так и скажи, убери, мол, Полкан, подпорку.
Совет был такой идиотский, что мог и сработать. «Чем черт не шутит», — подумал я и попросил:
— Полкан иди сюда, палка, палка!
Не знаю, что происходило снаружи, но возле двери началась какая-то возня. Я со своей стороны начал их толкать, надеясь, что пес может случайно свалить подпорку и вдруг дверь легко, без скрипа растворились. В дверном проеме показалась запачканная кровью волчья морда.
Раздался общий глубокий вздох.
— Ну, а я тебе что говорил! Я зря не скажу! — горделиво потребовал общего признания советчик.
Как всегда бывает, неблагодарный народ не обратил на своего спасителя никакого внимания. Люди начали подступать к выходу, правда, медленно, опасались стоящего в дверях пса. Я собаки не боялся и вышел первым. Прямо возле дверей лежало тело сторожа. Рассматривать, что с ним сделал Полкан, я не стал, пытался понять, услышали или нет его призывы о помощи. Пока в округе было тихо. Я подозвал пса и благодарно его погладил.
Пленники медленно выползали на свежий воздух. Даже тут запах от них исходил тошнотворный.
— Есть здесь колодец? — спросил меня Степан.
— Не знаю, я тут первый раз.
— Помыться нужно, — тоскливо сказал он.
— Вас что не выводили по нужде? — догадался я, начиная понимать причину жутких миазмов исходящих от заключенных.
— Нет, — односложно ответил он.
— Есть тут колодец, — вмешался в разговор Иван Степанович, — вон там.
Люди как по команде побрели в указанном направлении.
— Говорил я тебе, что здешний боярин строг, — задумчиво сказал Иван Степанович, — вон что придумал, людей связанными держать. Такое зверство не каждому в голову придет! Интересно, сам-то он понимает, какой грех творит?
— Ну, боярин мне без надобности, его нужно просто прибить, чтобы не заедал людям жизнь. Меня интересует другое, как найти Гривова. Покажешь, где господская изба?
— Ты, что, там столько людей, тебе одному не совладать! Только сам пропадешь.
— Ну, я не один. Казак, мой товарищ, один десятка стоит, да и это существо, — потрепал я по голове Полкана, — многое может сделать. Как-нибудь разберемся со здешним барином. И не таких видели…
Однако легко похвастаться, совсем другое, напасть на неведомого противника, несомненно, имеющего хорошую охрану. Запорожец после перенесенных страданий был не в лучшей форме, а я не Стивен Сигал, что бы в одиночку захватывать корабли и крепости.
Пока мы возле избы ждали возвращения арестантов, начало светать. Закричали первые петухи.
Я уже беспокоился, о Марфе, но бросать дело на полпути было никак нельзя.
Все наши ночные подвиги утром раскроются, и коварный Кошкин успеет подготовиться если не к нападению, то к обороне.
Действовать нужно было незамедлительно, пока не рассвело, и ранний на подъем сельский народ не проснулся. Однако помывка возле колодца все не кончалась, и я пошел поторопить запорожца.
Там без перерыва скрипел ворот, голые люди обливали друг друга холодной водой, смывая грязь и нечистоты.
— Степан, — позвал я, высмотрев среди них мощную фигуру кашевара, — кончай париться, у нас срочное дело.
Запорожец тотчас окончил водные процедуры и как был голым, подошел. От его кожи шел пар.
— Как ты? — спросил я.
— Живой, — ответил он, стирая ладонями с тела воду.
— Сможешь драться?
— С кем?
— С помещиком, конечно. У него в избе мой друг, его нужно выручить.
— С этим… — он запнулся подбирая самый веский, всеобъемлющий термин, не нашел подходящий и опустил слово, — с этим я и мертвым…
— Тогда одевайся нам нужно торопиться, уже светает.
— Мужиков позовем? Они уж так до барина люты!
— Можно, только поторопитесь, — еще раз напомнил я. — Возьмем их тепленьким.
Степан кивнул и вернулся к колодцу. Ворот скрипнул последний раз и затих, потом зазвенела цепь, и я услышал, как тяжело рухнула в воду заборная бадья. Белые фигуры засуетились и начали спешно одеваться.
— Вот видишь, — сказал я подошедшему крестьянину, — целое воинство набирается.
— Оно конечно, — согласился он, — только у нас даже дубин нет. С голыми руками против сабель много не навоюешь. Тут холопы — гайдуки все как на подбор, сытые и здоровые.
Я отметил, что он сказал, не «у вас», а «у нас», но комментировать не стал.
— Ладно, начнем, а там видно будет, — решил я, хотя сам не терплю никаких непродуманных, спонтанных действий.
Спешно одевшись, бывшие пленники обступили гурьбой, ждали распоряжений.
Наступал, как говорят в таких случаях, час Икс. Теперь от меня во многом зависела жизнь этих людей, а даже простого плана, что и как делать не было.
— Кто-нибудь знает барскую избу? — спросил я.
— Я знаю, — ответил широкоплечий человек с заросшим черной, как смоль щетиной лицом, — был у боярина в холопах.
— Сможешь показать, где там, что?
— Почему не показать, — спокойным, даже зловещим голосом, ответил он, — Не только покажу, сам Афанасию Ивановичу красного петуха подпущу, пусть изверг погреется.
— Нельзя его просто так сжечь, — покачал я головой, — там Гривов, мужик которого вечером на пытку увели. У барина семья есть?
— Как не быть, — ответил заросший холоп, — семья справная, жена, детки, четыре дочери и три сына.
— Ну, вот видишь, как можно невинных детей губить! Придется брать избу приступом.
— Все они одного змеиного семени, вырастут такими же как отец кровопийцам станут! — угрюмо, пробурчал он.
