сделал больше всех для создания нового языка.
* * * 1844 год оказался для Петефи не только счастливым благодаря тому, что ему удалось выпустить две свои первые книги, но и очень плодотворным: Петефи создал свое превосходнейшее эпическое творение — повесть в стихах «Витязь Янош».
Мотивы подлинной народной жизни в «Витязе Яноше» тесно переплелись с элементами народной сказки. Чудесный фольклор венгерского народа — сказки, баллады, песни — не только обогатил язык повести, но вошел в структуру образов, пронизав ее насквозь.
Когда вода ручья совсем зеркальной стала И вся роями звезд несметных засверкала, Он, к радости своей, негаданно-нежданно На Илушкин плетень набрел среди тумана. Он стал перед плетнем средь вьющегося хмеля И грустно заиграл на ивовой свирели. Вечерняя роса, сверкавшая в бурьяне, Казалась в эту ночь слезами состраданья. А Илушка спала в те грустные мгновенья. Ей летнею порой служили спальней сени. Проснулась, услыхав свирели переливы, И выбежала вон, одевшись торопливо. Но Янчи напугал ее своей печалью. «О Янчи, у тебя глаза и щеки впали! Скажи мне все скорей, быть может, легче станет. Ведь краше в гроб кладут, и на тебе лица нет!» Сам Янчи Кукуруза выступает как сказочный силач. В своих странствиях он встречает и великанов и грифов, и драконов. Следуя фантастике народных сказок, Петефи смещает даже все географические понятия: в Италии у него царит вечный холод, Франция расположилась рядом е Индией, лошади, шагая по горам, оступаются о звезды.
Песьеголовую страну давно покинув, Трусила конница под сенью розмаринов. Тут были рощи их, Италии пределы, Италия на них со всех сторон глядела. Здесь, славь: не стяжав для нашего оружья, Венгерцы бедные боролись с лютой стужей. В Италии зима всегда без перемены. Солдаты шли в снегу глубоком по колено. Но совладал гусар и с холодом и с бурей. Все было нипочем выносливой натуре. Чтоб не закоченеть, они с коней слезали И на спину себе на время их сажали. Дойдя до Польши, в ней гусары не стояли, Проехали ее и повернули дале. Хоть Индия лежит близ Франции вплотную, Не так легко попасть из первой во вторую. Индийские холмы становятся все круче И в глубине страны скрываются за тучи. Поближе к рубежу так вырастают горы, Что служат небесам надежною опорой. Понятно, что войска, вспотев на перевале, Сорвали галстуки и доломаны сняли. И шутка ли! Места, где так они томились, В двух милях с небольшим от солнца находились. Питались здесь одной лишь синевой надмирной, Откусывая твердь, как леденец имбирный. Когда ж хотелось пить, ручищами своими Брались за облака, как за коровье вымя. И за всей чудесной, вовсе не орнаментальной, а совершенно органически связанной с тканью поэмы фантастикой читатель ни на мгновение не перестает ощущать реальное мышление и воображение народа, реальный образ подлинного крестьянского героя, который может достигнуть счастья на земле, только преодолев фантастические трудности.
Кто же этот парень, показавший чудеса героизма? Кто же он, смелый, благородный, умеющий так преданно любить? Кто же этот Янчи Кукуруза?
«Сперва — как получил я имя Кукуруза? Средь кукурузных гряд нашли меня, бутуза. Та, что нашла меня и оказала помощь, Так прозвала меня. Я стал ее приемыш. Жена сквалыжника, большая сердоболка, Однажды занялась на огороде полкой И вдруг подобрала младенца-карапуза, Который нагишом лежал средь кукурузы. Я плакал, говорят. Она из состраданья Решила взять меня к себе на воспитанье. Любя ребят, она сама была бездетна,