вид, что он этого не знал?
– А должен знать?
Сомов пожал плечами.
– Наш разговор приобретает какой-то очень странный характер. Куда ни ткнись – вы ничего не знаете. И возникает впечатление, что у вас там не сектор безопасности, а общество слепых. Между тем, я совершенно точно знаю, что уж Петр-то Янович знает гораздо больше моего, и я подозреваю, что, либо он проводит воспитательное мероприятие и желает, чтобы нужную информацию вы получили не от него, а от третьих лиц, либо ее перепроверяет. В силу каких-то причин. Возможно, потому, что эта информация неофициальная. То есть, причины мне неизвестны, и я целиком полагаюсь на здравый смысл Петра Яновича. К тому же, следует войти в его положение.
– А какое у него положение? – заинтересовался Куропаткин.
– Сложное и двусмысленное.
– В каком смысле?
– Во всех, – Сомов опять вздохнул. – Во всех мыслимых смыслах. С одной стороны, он должен конкретно заниматься безопасностью людей в космосе. И в этом качестве выступает официально. Всем же прочим, и особенно здесь, на Земле, Гиря занимается строго неофициально. Но почему он вынужден это делать. Да потому, что безопасность людей там, зависит от людей, которые сидят здесь, и, притом, в полной безопасности! – Сомов помолчал. – Не знаю, понимаете ли вы, но, с точки зрения вашего ведомства, полная безопасность всех людей наступит в том случае, когда за пределами земной атмосферы не останется ни одного человека.
– Мы это понимаем, – сказал я солидно. – И всячески стремимся к этому состоянию освоения космоса.
– А вы понимаете, что при достижении такого состояния, в вашем ведомстве отпадет всякая необходимость?
– Разумеется. Именно поэтому, вероятно, мы строго дозируем свои усилия.
– Ага! – теперь Сомов улыбнулся. – Вы, оказывается, на самом деле, все понимаете, только склонны валять дурака. Вот в этом и заключается основная сложность положения Гири. Он, и только он один, стремится к тому, чтобы все перестали валять дурака, а все прочие, и я в том числе, не только хотят, но и валяют его при всяком удобном случае… Но вернемся к обыденному. Мне известно, что вам известно, что 'Межпланетная Лига' хотя и почила в бозе, но дело ее живет в умах и сердцах, и присутствующий здесь мой зять и, одновременно, сын Петра Яновича может немедленно развеять любые сомнения по этому поводу.
'Присутствующий здесь' Гиря-младший выглядел несколько смущенным, но очень солидно поболтал ложечкой в чашке, солидно отхлебнул из нее то, что ранее было мороженым, и важно кивнул.
– В свое время, – продолжил Сомов, – Петр Янович не дал растерзать макушку этой лиги, имея в виду, как он однажды выразился, 'создание конструктивной оппозиции деструктивной позиции некоторой части руководства ГУКа' – я цитирую дословно. Но он понимал, что упомянутым лицам надо дать флаг, причем на нем должен быть написан лозунг, призывающий к какому-то вполне конкретному делу. И такое дело он придумал. Хотите альтернативно осваивать космос и лететь к далеким мирам – так займитесь полезным делом! Не орите на своих сборищах без всякого толку и смысла, а сядьте и по-ду-май-те. Все конструктивные идеи будут поддержаны сначала неофициально, а, буде возникнет такая необходимость, и с помощью административного рычага, над созданием которого тоже должны работать лучшие умы. Например: ГУК заполнил космос аварийными объектами – это хлам. Пожалуйста вам – космическая экология. С другой стороны: это материальные объекты, и из них можно сделать что-то полезное. Подумайте: что и как?
– Нет слов! – Куропаткин даже привстал. – Глеб, ты понял!
– Я понял, понял… Не возбуждайся.
– Вот эту идею Гиря, предъявил бывшим космическим экстримистам, и какая-то их часть ее восприняла. Но, к сожалению, а, быть может, и к счастью, идея эта пустила слишком глубокие корни и, я бы сказал, изменила направление роста. Петр Янович недооценил темп развития процессов, и теперь вынужден проводить очень сложную политику, чтобы процессы не вышли за рамки разумного, доброго и вечного. Ведь вы только подумайте, что может происходить! Вот есть КК в составе Космофлота. Уходит в далекий рейс, имитируется авария, собирается комиссия, делается липовое заключение, КК списывается без утилизации и летает по орбите, готовый к применению…
– И что, такие случаи уже имели место?
– Об этом вы должны спросить Петра Яновича.
– Но ведь это даже не уголовщина! Это…
– Глеб, – Сомов поднял руку, – я вовсе не утверждаю, что такие случаи были. Я просто пытаюсь проиллюстрировать сложности, стоящие перед службой безопасности ГУК и Петром Яновичем лично. По моим оценкам, общее количество судов всех классов – примерно пятнадцать тысяч. Из них, однако, лишь немногим более полутора тысяч в разной степени пригодны для полетов за орбиту Юпитера. Все эти суда контролируются, и пока нет повода для беспокойства.
– Но какая-то новая информация у вас есть?
– Да.
– И вы готовы ею поделиться?
– Теперь, безусловно да.
– А до этого?
– А до этого я безуспешно пытался найти тех с кем можно поделиться, теперь же Петр Янович прислал вас, и мне стало гораздо легче, – Сомов посмотрел на Гирю-младшего и ухмыльнулся. – Сейчас неожиданно выявились некоторые новые факторы, беря во внимание которые, я принял точку зрения Петра Яновича о том, что нам надо не просто делиться, но очень тесно сотрудничать, ибо… Может быть кофе, или чаю?.. Мариша, что с кипятком?
– Уже закипает – сейчас все будет, – откликнулась та из кухни.
– Прекрасно, прекрасно!.. – Сомов потер ладони. – Нет никакой необходимости отвлекаться – сервис на высшем уровне… Давайте по порядку. Скажу вам прямо: ГУК я не люблю. Я всегда считал, что его надо разогнать, суда раздать тем, кто сумеет их использовать эффективно, а вместо него создать некий наднациональный орган – нечто вроде космической полиции с диспетчерскими функциями. Гиря придерживался иной точки зрения, во всяком случае, декларировал это, но, фактически, проводил политику, конечной целью которой является именно такое положение вещей. То есть, в какой-то перспективе он видит ГУК как организацию, лишенную распорядительных функций, и наделенную очень широкими контрольными. Не будем вдаваться в детали, ибо до этого еще очень далеко. Взять те же аварийные КК, утилизация которых была признана нецелесообразной. Как вы полагаете, чьей собственностью станет такое судно, если кто-то его перехватит на орбите, отремонтирует и начнет эксплуатировать?
– Конечно же ГУКа, – немедленно откликнулся Вася. – Тут и думать нечего!
– Не могу с вами согласиться, уважаемый. Например, с точки зрения международного морского права позапрошлого века затонувшее и поднятое судно является собственностью того, кто его поднял, причем, со всем грузом. Правда, только в том случае, если оно затонуло в международных водах. Мне кажется, что космическое пространство может рассматриваться как международное, то есть, никому не принадлежащее, – есть иные точки зрения?
– Ну-у, – Куропаткин повертел головой, – в принципе…
– Мы используем механизм прецедентов – это общепризнанное правило при отсутствии международного правового регулирования. Если с этим согласиться, то в данный момент ничто не мешает любому частному лицу, либо группе лиц, либо компании, фирме, и прочее, и прочее, овладеть бывшим КК из состава Космофлота и лететь на нем хоть на Альфу Центавра, хоть в черную дыру. Было время, когда функционеры ГУК наложили лапу на все космические полеты – никто и пикнуть не мог. Но сейчас времена изменились. Империализм ГУКа больше не имеет международной поддержки, научное сообщество встало в оппозицию, да и колонии на планетах Приземелья тоже, в общем, недовольны. Но внятных предложений по международному регулированию пока нет, вопрос находится в подвешенном состоянии. Не так давно, за неимением лучшего, решением Исполнительного Комитета ООН на ГУК возложена обязанность проверять любые суда на предмет безопасности полетов, а также расследовать любые происшествия, но как он может
