воздухе, стреляя сухим треском петард. Дан икнул, растопырил пальцы, и постарался цапнуть хотя бы одну рыбку. Молнийки бросились врассыпную, стрекоча мотыльковыми плавниками, а потом всей семьёй кинулись на него, полезли в нос и уши, защекотали вёрткими животиками.
— АААААААААА! — Завопил Дан, размахивая руками. — Уберите их! Сгиньте! Сгиньте, проклятые!
Этот вопль бесцеремонные крошки перевели на свой рыбий язык как «Добро пожаловать!», обрадовались новой норке и хлынули в распахнутый рот мальчишки, стараясь пролезть поглубже, где потеплее. Не успел Дан прокашляться и отплеваться, как блестящая кутерьма прыснула из его ушей вон. Он схватился за уши и сжал рыбёшек, но они благополучно проскользнули меж пальцами и принялись его целовать. Прозрачные губки мальков больно впивались в щёки и шею. Чтобы не крикнуть, Дан крепко зажал рот одной рукой, и ещё энергичнее замахал другой, защищаясь. Но сверкающие рыбки и не думали обижаться, они вели себя с Даном без лишних церемоний, вполне по-приятельски — бодались, теребили веснушки, кусались, щекотно юлили в его ноздрях и ушах, оттопыривали веки, залезали под губы, разогнавшись, врезались в лоб, играли в прятки в волосах.
Тим смеялся. Но вдруг он услышал приближающийся топот. Ничего хорошего он предвещать не мог. Мальчик подпрыгнул, зацепился за кирпичный подоконник и исчез в окне.
Оказавшись в длинном лабиринте на достаточно большом расстоянии от окна, Тим снял с шеи Рубиновое сердце и накинул цепочку на обугленный факел, торчащий в ржавом держателе. Он вспомнил слова Лиходеича о том, что если волшебная вещь сослужила тебе добрую службу, то её следует подарить хорошему человеку или оставить в каком-нибудь не слишком добром месте — обязательно найдётся тот, кому она пригодится. И не стоит ждать награды, учил старый леший, это не особая щедрость, это закон Общей жизни.
Рубиновое сердце качалось и постепенно становилось невидимым, словно таяло в воздухе, и Тим решил, что это добрый знак: его увидит только тот, которому он, и правда, будет нужен. И побежал, смутно представляя, как вернуться в комнату, где его оставили Обби и Родион.
Часть третья
Владения призраков
Глава первая, в которой Тим, Обби и Родион скрываются от погони
Вернувшись в комнату, оставленную несколько минут тому назад, Тим бросился развязывать узелок с провизией. Повисший в пыльном воздухе аромат съестного не оставлял сомнений в его содержимом. Раздумывая над историей чудесного превращения ножа в рыбу, он пытался понять, что стало тому причиной: волшебные свойства Видении, самой крепости, или к нему возвращается его дар? Тим доедал третий пирог с черникой, когда в дверном проёме застыли Обби и Родион. Энергично двигая челюстями, он протянул им по большой ватрушке и едва мог произнести:
— Мужасно хлочется эст! И фы поткепитесь! Нам нужно бырее уходить отюда!
— Молодой человек, ваше дело пошло на поправку! — Воскликнул Родион, с удовольствием оглядывая мальчика со всех сторон. — Как чудесно от вас пахнет яблоками! Причём крепкими зелёными яблоками зимних сортов! Узнаю «боровинку» и «белый налив»! Поведайте, что стало причиной столь стремительного преображения?!
Не переставая жевать, Тим ответил:
— Я тумаю, Секце, рупиновое Секце!
Обби, глядя на Тима, тоже принялась за еду, преувеличенно громко чавкая и вздыхая. Но даже передразнивать мальчика у неё получилось достаточно изящно и, поглядев на них обоих, Родион тоже взял гроздь винограда и стал отщипывать молочно-жёлтые ягоды. При этом он внимательно слушал Тима. А тот отложил пирог и рассказывал:
— Обби, ты, конечно, помнишь: лекарь Варфоломей написал, что у Рубинового сердца есть неизвестное для него волшебное свойство. Так вот я не только узнал, какое оно, но испытал на себе. Рубиновое сердце дало мне свои силы тогда, когда моих собственных уже не осталось. Мне кажется, оно заключало в себе огромную жизненную энергию, а потом — р-раз — и вылило её в меня. Вы принесли воду для моей раны? Спасибо, но теперь её не нужно промывать, — Тим покрутил плечом, демонстрируя, что ему совершенно не больно, и, помолчав, сказал: — Несколько минут тому назад я разговаривал с Даном.
— Что? — Нос Родиона взвился вверх. — Обби, наш мальчик бредит!
— Эх, уж лучше бы я бредил, — Тим откинул упрямую прядь волос со лба и продолжил: — Яд подействовал на него гораздо сильнее, чем это можно было предположить… Даже глаза у него тёмные и пустые, как бутылочные осколки… Те, с кем он сейчас, очень хотят, чтобы мы не дошли до Знича.
В эту минуту по потолку прокралось огненное пятно от факела, постояло в середине, подслушивая, и скользнуло дальше.
Тим прижал палец к губам. Родион понимающе кивнул, аккуратно сложил скатерть в карман, и жестом предложил друзьям следовать за ним. Бесшумными тенями они покинули комнату и двинулись по длинному переходу. В бойницы не заглядывала ни одна звезда, зато студёный ветер гулко ухал под сводами, со всего маху бил по выложенным из ноздреватых булыжников стенам, трепал друзей. Поёживаясь, они стремительно шагали в свистящей холодом темноте. Родион на ходу вложил в рот Тиму и в клюв Обби хрумкие сладкие кусочки и пояснил:
— Сахар обостряет зрение.
Действительно, как только последняя крупинка растаяла на языке, Тим перестал налетать на повороты стен. Он отчётливо различал проёмы и раскачивающийся, словно перегруженная лодка на волнах, горб Родиона. На руках мальчик нёс Обби.
Пол пошёл под уклон, и Родион запалил толстую свечу.
— Мы спускаемся в подземелье. Здесь нет ни щёлочки, огонь никто не заметит снаружи, — пояснил он, убирая длинные спички во внутренний карман куртки.
С потолка бесперебойно падали холодные капли вонючей воды. Джинсовая жилетка, рубашка и брюки Тима мокро отяжелели. Прижимая подбородок к шелковистой спинке лебедя, мальчик чувствовал, что она усеяна бусинками влаги и даже во сне мелко-мелко дрожит. Родион постоянно отжимал подол куртки, и вода лилась с таким шумом, будто администратор опрокидывал целое ведро. Вскоре у Тима и Родиона кожа покрылась мурашками и заледенела, — они шли, не чувствуя ногами пол, как по воздуху.
— Родион, — позвал мальчик администратора, чтобы удостовериться, что они ещё живы и могут разговаривать друг с другом.
Администратор медленно-медленно развернул горб и оборотил лицо. Перед Тимом стоял Дан с лицом цвета молока, в которое капнули синих чернил.
— Выбрось нож, — тихо, задушевно попросил он, стеснительно потупив глаза. — Зачем ты хотел кинуть его в меня? Нехорошо, брат. Выбрось. Зачем ты превратил его в пескарей? Они так щекотали меня. Выбрось нож, братик, братушка, — голос Дана становился всё ласковее, синеватые губы растянулись в улыбке.
— Даня? — Опешил Тим, понимая, что эта их встреча не сулит перемен к лучшему.
Дан стал удаляться, не переступая ногами, а отлетая — плавно, будто чуть укоризненно. При этом смущённо смотрел в пол и ласково твердил:
— Выбрось нож, братушка. Больше всего на свете я не люблю пескарей, они щекотятся.
Как привязанный, Тим двинулся за ним. Дана обступили десять Родионов, сокрушённо раскачивающих горбами. Один за другим Родионы начали оборачиваться, сияя молочными лицами Даниила, и каждый новый Даниил ласково упрашивал:
— Ну что же ты, брат, выбрось нож. И никогда не дружи с пескарями. Они очень страшные. Может
