во сне не снилось. Мне слуга из Ханчжоу привез. «Слива в мундире» — вот как называется. Со многими целебными снадобьями на меду варится, с плодами земляничного дерева кипятится. А снаружи завертывается в мяту и мандариновые листья. Вот отчего такой аромат. Стоит принять одну натощак — и появляется аппетит, очищается грудь. Замечательное средство от дурного запаха изо рта и мокроты, а как отрезвляет и улучшает пищеварение! Со «сливой в мундире» никакие пилюли в сравнение не идут.
— Хорошо, что сказал! Откуда бы мне знать?! — заключил Боцзюэ и обернулся к сюцаю Вэню: — Давайте отведаем еще, почтеннейший, а? — Боцзюэ кликнул Ван Цзина: — Подай-ка бумагу! Надо будет домой захватить, жену побаловать.
Боцзюэ потянулся за витыми крендельками.
— Чжэн Чунь! — крикнул он. — Это правда, твоя сестра Айюэ сама готовила?
— Неужели, батюшка, я решусь вас обманывать?! — отвечал, опустившись на колени, певец. — Сестрица долго старалась, чтобы батюшку почтить.
— А сверху-то ну как есть раковина, — расхваливал витые крендельки Боцзюэ. — Дочке моей, искуснице, спасибо говори. И как цвета подобрала — нежно-розовый и белоснежный.
— Признаться, сынок, терзают мою душу эти крендельки, — заметил Симэнь. — Во всем доме только покойница жена такие пекла. А теперь кто для меня постарается?
— А я, знаешь, не огорчаюсь! — продолжал Боцзюэ. — Что я тебе говорил! Одной мастерицы лишился, тут же другая нашлась… Где ты их только берешь? Видать, сами к тебе идут.
— Брось уж чепуху-то болтать! — шутя хлопнул его по плечу Симэнь, а сам до того рассмеялся, что не стало видно даже щелок сощуренных глаз.
— Вашей близости, господа, можно прямо позавидовать, — говорил сюцай Вэнь.
— А как же! — воскликнул Боцзюэ. — Он же мне зятем доводится.
— А я ему отчим вот уж два десятка лет, — не уступил Симэнь.
Заметив, что они начали поддевать друг друга, Чэнь Цзинцзи встал и вышел, а сюцай Вэнь, прикрывая рот, от души смеялся.
Немного погодя Боцзюэ осушил штрафной кубок. Настал черед Симэню бросать кости. У него выпала семерка. Он долго думал, наконец сказал:
— Я возьму строку из «Ароматного пояса»:
— Не пойдет! — крикнул Боцзюэ. — У тебя «снег» на девятое место попал. Пей штрафной!
Боцзюэ поспешно наполнил узорный серебряный кубок и поставил перед Симэнем, а сам обратился к Чуньхуну:
— У тебя, сынок, от песен рот тесен. А ну-ка, спой еще!
Чуньхун хлопнул в ладоши и запел на тот же мотив:
Опускались сумерки. Зажгли свечи, и Симэнь осушил штрафной кубок.
— Раз нет зятя, вам, господин Вэнь, придется игру завершить, — сказал Боцзюэ.
Сюцай взял кости. Выпала единица. Вэнь призадумался, огляделся. На стене висела парная надпись золотом, гласившая:
Сюцай Вэнь выпалил вторую строку.
— Нет, сударь, такое не пойдет! — возражал Боцзюэ. — Не ваши эти строки, не от души сказаны. Вам штрафную!
Чуньхун наполнил кубок, но сюцаю было не до вина. Он сидел в кресле и клевал носом. Потом встал и откланялся. Боцзюэ попытался его удержать.
— Зачем человека неволить?! — заметил Симэнь. — Люди образованные столько не пьют. — Симэнь обернулся к Хуатуну: — Ступай проводи учителя на покой.
И сюцай Вэнь, ни слова не говоря, удалился.
— Да, Куйсюань нынче что-то сплоховал, — говорил Боцзюэ. — Много ли выпил и уж раскис.
Долго они еще пировали. Наконец Боцзюэ поднялся.
— Тьма кромешная на дворе, — говорил он. — И выпил я порядком. Не забудь, брат, вели Дайаню пораньше письмо отнести.
— Я ж ему уже передал, ты разве не видел? — говорил Симэнь. — Завтра с утра отправлю.
Боцзюэ отдернул занавеску. Погода стояла пасмурная, идти было скользко. Боцзюэ обернулся и попросил фонарь.
— Мы с Чжэн Чунем вместе пойдем, — сказал он.
Симэнь наградил Чжэн Чуня пятью цянями серебра и положил в коробку медовых слив.
— Сестре Айюэ от меня передай, — наказал Симэнь и пошутил над Боцзюэ: — А тебе с младшим братом поваднее будет.
— Лишнего не болтай! — урезонил его Боцзюэ. — Мы с ним пойдем как отец с сыном. А с негодницей Айюэ у меня особый разговор будет.
Циньтун проводил их за ворота. Симэнь обождал, пока уберут посуду, потом, опираясь на несшего фонарь Лайаня, вышел через боковую дверь в сад и направился к покоям Пань Цзиньлянь. Калитка оказалась запертой, и Симэнь незаметно добрался до флигеля Ли Пинъэр. На стук вышла Сючунь. Лайань удалился, а Симэнь прошел в гостиную и стал глядеть на портрет покойной.
— Жертвы ставили? — спросил он.
— Только что, батюшка, — отвечала вышедшая кормилица Жуи.
Симэнь прошел в спальню и уселся в кресло. Инчунь подала ему чай, и Симэнь велел горничной раздеть его. Жуи сразу смекнула, что он собирается остаться на ночлег и, поспешно разобрав постель, согрела ее грелкой. Сючунь заперла за собой боковую дверь, и обе горничные легли в гостиной на скамейках.
Симэнь попросил еще чаю. Горничные поняли его намерения и сказали Жуи. Та вошла в спальню и, раздевшись, скользнула под одеяло. Возбуждаемый вином, Симэнь принял снадобье и приспособил подпругу. Жуи лежала на кане навзничь, задрав кверху что есть мочи ноги, и забавлялась, размахивая и шлепая ими. Кончик ее языка был холоден, как лед. Когда потекло семя, она начала непрерывно и громко стенать.
