Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

— Пятого семь седмиц выйдет, — говорил Симэнь. — Тогда уж закажем панихиду с чтением канонов.

— На этот раз, брат, позови читать буддийские каноны, — посоветовал Боцзюэ.

— Мне Старшая говорила, — пояснял Симэнь, — что покойница после появления сына обрекалась заказать молебен с чтением из «Канона об очищении от крови».[1165] Она и сама хотела, чтобы за нее помолились буддийские монахини во главе с двумя инокинями, которые ее навещали.

На дворе стало смеркаться.

— Мне пора, — заключил Боцзюэ. — А то тебе еще жертвы невестке принести надо.

Боцзюэ склонился в почтительном поклоне.

— От всей души благодарю тебя, брат, — говорил он. — Твоей щедрой милости мне по гроб не забыть.

— Ну, довольно, сынок! — оборвал его Симэнь. — Ты лучше не забудь, что через месяц невесток принимать придется. Они с подарками к тебе придут.

— Зачем же им на подарки разоряться? — воскликнул Боцзюэ. — Я сам им приглашения пошлю. Пусть осветят своим присутствием мою жалкую лачугу.

— Да не забудь Чуньхуа нарядить и ко мне проводи, — продолжал Симэнь.

— Чуньхуа теперь сыном обзавелась и в тебе совсем не нуждается, — говорил Боцзюэ. — Она мне сама так сказала.

— Пусть чепуху не городит! — твердил свое Симэнь. — Погоди, я ей покажу, как только явится.

Боцзюэ с деланным смехом удалился, а Симэнь велел слугам убрать посуду и направился в покои Пинъэр, где Чэнь Цзинцзи с Дайанем приготовили жертвенные сундуки.

В тот день пожертвования были доставлены из монастырей Нефритового владыки, Вечного блаженства и Воздаяния. Даосские монахи прислали изображение своего святого, Совершенного господина Драгоценной чистоты и светлого воплощения, а буддийские — одного из десяти царей загробного мира — Великого владыки превращений из шестого дворца преисподней. От шуринов Хуа Старшего и У Старшего принесли по коробке с кушаньями и жертвенные предметы.

Когда Инчунь расставила кушанья и сладости, зажгла благовония и свечи, Симэнь велел Сючунь пригласить Юэнян и остальных хозяек. После сожжения жертвенной бумаги вынесли за ворота сундуки с жертвенными принадлежностями, и Чэнь Цзинцзи присутствовал при их сожжении, но не о том пойдет речь.

Да,

Душа достойной, благородной
не умирает вместе с телом,
И возрожденье к новой жизни
становится ее уделом.

Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.

Глава шестьдесят восьмая

Чжэн Айюэ, кокетничая, дает понять о своем скрытом намерении. Дайань сбивается с ног в поисках тетушки Вэнь

Увы, увяла красота
цветов последних навсегда,
И на рассвете за окном
лишь хлопья белые танцуют.
Побили пышную листву
и умертвили холода,
Вас, покровители цветов,
ничьи призывы не волнуют.
Очнулся от весенних грез —
тоски осенней не избыть.
Принесший об Улине весть
исчез[1166] — стою пред гладью водной.
Игрою на свирели мне
печаль хотелось бы излить,
Да ветер хлещет по лицу,
сырой, порывистый, холодный.

Итак, сжег тогда Симэнь бумажные деньги перед поминальной дщицей Ли Пинъэр и отправился ночевать к Пань Цзиньлянь.

На другой день Ин Боцзюэ прислал ему лапши долголетия, а потом прибыл Хуан Четвертый с шурином Сунь Вэньсяном. Они преподнесли Симэню свиную тушу, жбан вина, двух жареных гусей, четырех куриц и две коробки фруктов. Симэнь никак не хотел принимать подарки, но Хуан Четвертый беспрестанно кланялся и вставал на колени.

— Мы не знаем, как нам благодарить вас, батюшка, за спасение Сунь Вэньсяна, — говорил он. — За неимением ничего другого умоляем принять эти скромные знаки нашего искреннего почтения. Примите, сгодятся слуг побаловать.

Долго он упрашивал Симэня. Наконец тот принял лишь свиную тушу и вино.

— Ладно, — согласился Симэнь. — Почтенному Цяню пойдут.

— Мы хлопотали как могли, — говорил Хуан Четвертый, — а вы нас в неловкое положение ставите. Не нести же коробки домой. Позвольте узнать, когда вы будете свободны. Мы уже говорили с дядей Ином и вас приглашаем, батюшка, на скромное угощение к певицам.

— Он вам насоветует — только слушайте! — заметил Симэнь. — Напрасно вы беспокоитесь!

Хуан Четвертый с шурином, рассыпаясь в благодарностях, откланялись. Симэнь наградил принесших подарки.

Настал первый день одиннадцатой луны. Вернувшись из управы, Симэнь отбыл на пир к уездному правителю Ли, а Юэнян, скромно одетая, одна отправилась в паланкине на день рождения дочки свата Цяо.

Ни хозяина, ни хозяйки дома не было. Между тем, монахиня Сюэ тайком от Ван купила две коробки подарков и после обеда пришла навестить Юэнян. Наставница, оказывается, прослышала о намерении Юэнян позвать пятого числа, в седмицу со дня кончины Пинъэр, восемь монахинь для совершения панихиды с чтением из «Канона об очищении от крови». Но хозяйки дома не оказалось, и Ли Цзяоэр с Мэн Юйлоу угостили монахиню чаем.

— Старшая сестра на дне рождения дочки свата Цяо, — объяснили они. — А вы, матушка, уж обождите ее. Она очень хотела с вами повидаться и за службы расплатиться.

Монахиня Сюэ осталась.

Пань Цзиньлянь знала от Юйсяо, что Юэнян понесла, как только приняла составленное монахиней снадобье с наговорной водой. После же смерти Ли Пинъэр хозяин спутался с кормилицей Жуи, и Цзиньлянь боялась, что Жуи, чего доброго, родит и завладеет хозяином, поэтому она незаметно зазвала монахиню Сюэ