Симэнь и не подозревал, как зорко следила за их похождениями тетушка Хань. Она-то и дала знать Пань Цзиньлянь, но та держала тайну про себя.
Однажды, а было это в пятнадцатый день последней луны года, сват Цяо устроил угощение. Симэнь пошел пировать вместе с Ин Боцзюэ и шурином У Старшим. Собралось много родных и друзей. Звали актеров. Пир продолжался до второй ночной стражи. На другой день сват Цяо прислал каждому в подарок съестного, но не о том пойдет речь.
А теперь расскажем о Цуй Бэне. Закупил он на две тысячи лянов в Ханчжоу шелков, погрузил их на корабль и в начале последней луны пустился в обратный путь. Достигнув пристани Линьцин, он оставил там Жунхая стеречь товар, а сам поспешил верхом домой за серебром для уплаты пошлины. У ворот Цуй Бэнь спешился.
— А! брат Цуй! — приветствовал его Циньтун. — Прошу в залу. Присаживайся! Батюшка в доме напротив. Обожди, я сейчас доложу.
Циньтун удалился, но в доме напротив Симэня не оказалось. Он спросил Пинъаня.
— Батюшка, должно быть в дальних покоях, — проговорил Пинъань.
Циньтун направился к Юэнян.
— Какой тебе батюшка, разбойник! — заругалась хозяйка. — Он же с утра ушел и до сих не появлялся.
Слуга обошел все покои, кабинет в саду, но хозяина нигде не было.
— Хоть убей, не знаю, куда батюшка девался, — громко говорил он вернувшись к главным воротам. — Все обыскал. Средь бела дня исчез. Брат Цуй приехал, велел ему обождать …
Дайань все знал, но молчал. Тут неожиданно явился Симэнь и прямо-таки ошеломил слуг. А был он, как и следовало ожидать, у жены Бэнь Дичуаня.
Пинъань впустил хозяина и показал Циньтуну язык. Слуги так и думали, что ему сейчас достанется, но Симэнь направился прямо в залу.
— Спасибо, батюшка пошел к Цуй Бэню, а то бы тебе не поздоровилось, — говорили они.
После земного поклона Цуй Бэнь вручил хозяину счета.
— Корабль на пристани, — докладывал он, — Пошлину надо платить. Выехали мы первого числа. Расстались в Янчжоу. Они отправились в Ханчжоу, а мы остановились ненадолго у Мяо Цина. — Цуй Бэнь немного помолчал и продолжал: — Он у одного янчжоуского тысяцкого для вас, батюшка, девицу шестнадцатилетнюю за десять лянов купил. Чуюнь зовут. Красоты необыкновенной. Нежный цветок — ее личико, нефрит — ее тело, звезды — очи, лунные серпики — брови. Ее стан — гибкий, точно ива, носки ее туфелек грациозно изогнуты, а ножки — точь-в-точь три вершка. В самом деле, это та, от чьей красоты рыбы прячутся в глубину, а дикие гуси, пораженные, падают на землю, скрывается месяц в облаках и стыдливо никнут цветы. Она знает три тысячи песен и восемьсот арий. В самом деле, она игрива, как хрусталь или рассыпанный по блюду жемчуг. Она — словно нежный алый абрикос выглядывает сквозь зелень ветвей в лучах восходящего солнца. Живет пока у Мяо Цина. Он готовит ей приданое. А с началом весны приказчик Хань и Лайбао привезут ее вам, батюшка. Она будет служить вам и разгонит вашу тоску и печаль.
Симэнь был сильно обрадован такой новости.
— Захватил бы ты ее с собой, — говорил он. — Какое там еще приданое! Неужели у меня не найдется для нее нарядов и украшений!
Как он сожалел, что у него нет крыльев! А то воспарил бы сейчас же под облака и полетел в Янчжоу. Взял бы с собой красотку и насладился ею.
Да,
Тому свидетельством стихи:
Симэнь пообедал за компанию с Цуй Бэнем, отвесил ему для уплаты пятьдесят лянов серебра и, помимо того, передал акцизному письмо, в котором просил о снисхождении.
После разговора Цуй Бэнь откланялся и пошел доложить о приезде свату Цяо.
— А ты счастливо отделался, сынок, — говорил Пинъань Циньтуну, убедившись, что Симэнь не собирается наказывать опрометчивого слугу. — Не будь у батюшки хорошего настроения, тебе бы крепко досталось.
— Ну, разумеется! — засмеялся Циньтун. — Кому как не тебе знать господский нрав!
В конце месяца привезли шелка. Их сгрузили на Львиной.
Симэнь был занят рассылкой новогодних подарков, когда ему подали визитную карточку, присланную с посыльным от коменданта Цзина.
Он писал:
«Доклад цензора Суна вот уже несколько дней как вручен Его Величеству. Быть может, объявлена Высочайшая воля? Было бы разумнее всего с Вашей стороны, почтеннейший государь, направить в цензорскую палату гонца, чтобы быть в курсе событий».
Симэнь передал пять цяней серебра посыльному из управы и велел ему обратиться к секретарю прокурорского приказа.
И в самом деле, как оказалось, еще накануне туда поступили «Столичные ведомости», в которых было помещено Высочайшее решение. Посыльный переписал его целиком и вручил Симэнь Цину. Тот развернул бумагу, желая узнать, что же напечатано, и стал читать:
«Доклад Сун Цяоняня, цензора Шаньдунского прокурорского приказа.
По закону полагается поощрять достойных и наказывать нерадивых среди местных гражданских и военных лиц чиновного звания с целью поднятия усердия подданных и прославления мудрого правления Вашего Величества.
Полагая, что предназначение чиновников гражданской службы состоит в воспитании народа, а чинов военных — в предотвращении беспорядков и смут, я, верноподданный Вашего Величества, усматриваю высший долг пастыря народного в обеспечении обороны на местах. Если же на государевой службе окажутся лица, действующие вопреки вышеуказанным требованиям, правление таких строптивцев окажется пагубным для народа. Кто тогда сможет олицетворять опору Отечества. Ни в чем так не нуждается Отечество наше, как в чинах на поприщах гражданском и военном. А Уложение о поощрении не допускает оттягивания в их продвижении по службе.
Удостоенный Высочайшего указа, я, верноподданный, совершил инспекторскую поездку по областям и
