«Уездные власти доводят до всеобщего сведения дело о злодейском убийстве. Убийца У Сун лишил жизни урожденную Пань и старую Ван. Всякому, кто первым задержит преступника или заявит властям о его местонахождении, будет вручена казенная награда в сумме пятидесяти лянов серебра».
У Цзинцзи глаза на лоб полезли.
Между тем из-под навеса появились двое.
— Ты кто такой? — крикнули они Цзинцзи. — Чего тут читаешь, а? Видишь, небось, убийца не пойман? Кто ты есть?
Они ускорили шаги, чтобы схватить Цзинцзи, но он в испуге бросился наутек. Добежав до кабачка у Каменного моста, он заметил человека в темной куртке и четырехугольной шапке. Они спустились под мост.
— Брат! — обратился встречный к Цзинцзи. — Какой же ты, гляжу, смелый! Стоит себе, распоряжение читает. Для чего тебе, скажи, понадобилось рисковать, а?
Тут Цзинцзи обернулся к спутнику. Это был, оказывается, его закадычный приятель Ян Второй по прозвищу Гуляй Ветер.[1637] Они приветствовали друг друга.
— Давно не видались, брат, — продолжал Ян. — Где пропадал?
Цзинцзи рассказал ему о поездке в столицу и о смерти отца.
— Одна из убитых, Пань, была младшей женой моего тестя, — продолжал он. — Не знал, что она убита. Только из распоряжения понял, в чем дело.
— Ее деверь У Сун прикончил, — объяснял Ян. — Он в ссылке был, потом получил помилование, вернулся и учинил расправу, а за что, понятия не имею. Даже старуху Ван не пощадил. У него ведь племянница была, у моего дяди Яо Второго года четыре воспитывалась. [1638] Как У Сун скрылся после расправы-то, дядя взял ее из управы и выдал замуж. А убитые все посреди улицы лежат. Прибавилось заботы охранникам да околоточным! Когда они еще разыщут убийцу!
С этими словами Ян пригласил Цзинцзи в кабачок.
— Зайдем, брат, — говорил он. — Пыль дорожную с тебя смыть полагается.
Тяжело стало на душе у Цзинцзи, как узнал он о кончине Цзиньлянь. Ему и вино в горло не шло. Осушил чарки три, откланялся и, спустившись по лестнице вниз, направился домой. А под вечер, купив связку бумажных денег, Цзинцзи опять пошел на Лиловокаменную, но не к самому дому Ван, а вдаль от него, к Каменному мосту, где стал звать Цзиньлянь:
— Сестрица Шестая! Я, Чэнь Цзинцзи, жертвую тебе эти деньги. Задержался я немного и тебя потерял. Ты была человеком, а стала духом. Да поможет Небо тем, кто разыскивает ненавистника и убийцу твоего У Суна, дабы свершилась месть за тебя. Я пойду тогда к лобному месту и удовлетворюсь только после того, как увижу разрубленного на куски насильника.
Цзинцзи заплакал и предал огню жертвенные деньги. Вернувшись домой, он запер ворота и прилег. Он погрузился в дремоту, когда к нему явилась Цзиньлянь. Она была в суровом платье, обагренном кровью.
— Дорогой мой! — со слезами обратилась она к Цзинцзи. — Какую страшную смерть приняла я! Как я надеялась, что мы встретимся и будем вместе! Но ты не пришел, и жестокий У Сун лишил меня жизни. Меня не хотят принять и в царство тьмы. Белым днем я блуждаю, не находя пристанища, а темной ночью жажду испить хоть глоток воды.[1639] Благодарю тебя за деньги. Но не пойман еще злодей, и тело мое лежит посреди улицы. Прошу тебя, ради прежней любви, купи гроб и погреби меня, чтобы не оставались и дальше останки мои над землею.
— Дорогая моя! — со слезами отвечал ей Цзинцзи. — Знаю, что следует предать тело земле. Да не узнала бы моя теща, эта бесчеловечная негодница. Она и без того преследует меня, а тут наверняка воспользуется случаем. Дорогая! Пойди-ка ты лучше в дом начальника гарнизона да попроси Чуньмэй. Пусть она похоронит твои останки.
— Я уж пыталась туда проникнуть, — отвечала Цзиньлянь, — но дух хранитель ворот меня не пустил. Путь преградил. Придется еще упрашивать.
Цзинцзи заплакал. Он хотел было привлечь ее к себе, но запах крови заставил его отпрянуть. Цзинцзи пробудился. То был лишь сон. Послышались удары. Пробили третью ночную стражу.
— Вот странно! — воскликнул он. — Я только что как наяву видел Цзиньлянь. Она жаловалась на судьбу, просила похоронить… Но когда же поймают У Суна?! Как мне тяжело!
Да,
Однако не станем говорить, как Цзинцзи справлялся насчет У Суна.
Прошло два с лишним месяца, а властям так и не удалось напасть на его след. Стало известно, что он ушел к разбойникам на гору Лян, о чем и доложили стражники и околоточные. Из управы пришел приказ, предписывающий тела убитых с улицы убрать и передать родственникам для погребения. Старуху Ван похоронил сын Ван Чао. Цзиньлянь же брать было некому.
Через два дня на третий Чуньмэй посылала Чжан Шэна с Ли Анем в управу узнать, не поймали ли убийцу, но те всякий раз возвращались ни с чем. Убитые по-прежнему лежали на улице, охраняемые стражей, и никто не решался к ним приблизиться.
Так настал Новый год. В первых числах Чуньмэй увидела сон. Откуда-то из мрака к ней явилась Цзиньлянь. Волосы ее были распущены. Вся она была в крови.
— Сестрица Пан![1640] — обратилась она к Чуньмэй. — Дорогая ты моя! Какую тяжкую смерть приняла я! Насилу к тебе пробралась. Меня дух хранитель ворот не хотел пропустить, окриками отгонял от дома. Скрылся мой убийца У Сун, а кости мои все еще лежат на улице непогребенные. Их обдувает ветер и омывает дождь, ходят по ним собаки и куры. Некому взять мои останки и предать земле. Нет у меня здесь ни единого близкого. Прошу тебя, если ты еще не забыла прошлое, когда мы жили с тобой, как мать с дочерью, купи мне гроб и похорони меня. Тогда в царстве тьмы я закрыла бы очи и уста свои.
Цзиньлянь горько зарыдала. Чуньмэй хотела было удержать ее и обо всем расспросить, но Цзиньлянь удалилась. Чуньмэй вздрогнула и проснулась. То был лишь сон. Глаза у нее стали влажны от слез. Недоумение не давало ей покоя.
На другой же день она позвала Чжан Шэна с Ли Анем и велела им узнать в управе насчет убиенных.
Слуги поклонились и удалились исполнять ее наказ. Немного погодя они вернулись и доложили:
— Убийца скрылся. Тела все это время оставались под стражей, но теперь пришел новый приказ. Родственникам велено их взять и похоронить. Старуху взял ее сын, а молодую женщину никто не берет, и она все еще лежит посреди улицы.
— В таком случае у меня к вам будет просьба, — сказала Чуньмэй. — Сделайте мне дело, если это вас не затруднит, а я вас щедро награжу.
Слуги опустились перед ней на колени.
— Зачем вы такие слова говорите, сударыня! — воскликнули они. — Вы замолвили бы за нас словцо перед господином, а большего нам не нужно. Мы для вас готовы в огонь и в воду.
Чуньмэй удалилась в спальню. Она вынесла оттуда десять лянов серебра и два куска полотна.
— Ведь эта женщина доводится мне сестрой, — пояснила она. — Была она замужем за Симэнь Цином, потом ушла из дому. И вот ее убил насильник. Вы только уж хозяину-то не говорите. На это серебро купите гроб, возьмите ее останки и предайте земле как полагается где-нибудь за городом в подходящем месте. Я вас щедро одарю.
— Дело несложное, — отвечали слуги. — Мы сейчас же пойдем.
