Как только барич Ли увидел высокую стройную даму, у него само собой забилось сердце и помутился взор. Он никак не мог наглядеться на нее, налюбоваться ее красотой. «Кто, интересно, эта особа? Есть у нее муж или нет?» — так спрашивал про себя барич Ли, потом подозвал побирушку Лоботряса Чжана, состоящего при нем на побегушках.
— Ступай вон туда на холм, — наказывал потихоньку барич, — да разузнай, чьи такие три дамы в белом, и мне скажи.
— Слушаюсь! — прикрывая рот, отвечал Чжан и вихрем помчался к холму.
Немного погодя он стоял перед баричем.
— Вот оно что! — начал он шептать на ухо. — Это жены Симэнь Цина, чей дом напротив управы. Та, что в годах, это невестка У. Другая, среднего роста, старшая госпожа У Юэнян, а высокая и стройная, с рябинками, — госпожа Третья. Зовут ее Мэн Юйлоу. По мужу траур носят.
Барич Ли щедро наградил Лоботряса Чжана, а сам глаз не спускал с Мэн Юйлоу, но не о том пойдет речь.
Насмотревшись на праздничное веселье, У Старший и Юэнян с заходом солнца велели Дайаню собирать короба. Хозяйка и остальные сели в паланкины и двинулись домой.
Однако не станем говорить, как добирались до дому Юэнян и остальные, а расскажем про Сунь Сюээ и Симэнь Старшую, оставшихся домовничать. Делать после обеда им было нечего, и они вышли к воротам. И тут, как нарочно, послышался перезвон бубенцов. В то время бубенцами позванивали уличные торговцы пудрой, помадой, искусственными цветами и головными украшениями, а также зеркальщики.
— У меня зеркало потускнело, — проговорила Симэнь Старшая и велела Пинъаню позвать мастера.
Подошедший опустил короба.
— Мне бы зеркало отполировать, — сказала ему Симэнь.
— Я зеркал не полирую, — отвечал тот. — Могу предложить золотые и серебряные головные украшения и цветы.
Торговец стоял у ворот и пристально, с ног до головы, оглядывал Сюээ.
— Раз не полируешь, иди своей дорогой, — сказала Сюээ. — Чего на меня глаза-то пялишь!
— Госпожа Сунь, госпожа Симэнь! — обратился к ним торговец. — Не узнаете меня?
— Лицо вроде знакомое, а не припомню, — проговорила Симэнь.
— Я у батюшки служил. Лайвана забыли?
— Где ж ты столько лет пропадал? — спрашивала Сюээ. — Чего же не показывался? Вон как растолстел!
— Меня ведь тогда, если помните, в родной город Сюйчжоу отправили, — рассказывал Лайван. — Дела мне там не находилось, и я пошел в услужение к одному господину, который отбывал на службу в столицу. Не успели мы добраться до места, как господин мой получил известие о кончине отца и по случаю траура вынужден был воротиться домой.[1669] Я тогда устроился в лавку к здешнему ювелиру Гу, в деле немного понаторел, стал сам серебряные безделушки да всякие украшения выделывать. Торговля пошла вяло, вот хозяин и отправил с коробом на улицу. Вижу, вы, матушки, у ворот стоите, а подойти не решился, если б не позвали. Подумаете еще, ходит, мол, тут да выглядывает.
— То-то гляжу: лицо знакомое, а никак не узнаю. Ты ж человек свой, чего ж бояться! — заметила Сюээ и продолжала. — Так чем же торгуешь? Зайди-ка во двор, покажи товар.
Лайван внес короб во двор и достал из него коробочки, в которых лежали головные украшения. Серебряные, позолоченные, инкрустированные, они поражали удивительной тонкостью отделки.
Только поглядите:
Вот одинокий гусь с веткой камышовой в клюве, а это в зарослях резвятся рыбки. Сверкает слегка крапленый золотом пион работы филигранной. Увенчанная малахитом пламенем горит отполированная шпилька. А вот узорный мяч катает львенок. Дары несет верблюд. Тут головное украшение — целый чертог — всеми цветами радуги переливается. А там накладка к буклям алеет, словно персиков долина. Кругом рассыпаны цветы. Благополучия символ — красная бархотка, рядом кисть плодов личжи. Тут и там приколки, броши. Вот лотосовый трон, где, скрестив ноги, восседает Гуаньинь. А вот на ветке сливы сидит пташка, терпит стужу. Игру затеяли пара фениксов.
Да, найдется тут
