Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй

— Не скрою, зятюшка, — отвечал тот. — Это Юйэр и Цзиньэр из дома Паня Пятого. А вон эта — Ван Старшая. Та — Чжао Цзяоэр.

— Ван Старшую я знаю, — проговорил Чжан. — Но мне знакомо лицо Юйэр. — Он подозвал ее и спросил шепотом. — Ты не Сюээ из дома его превосходительства? Как ты сюда попала?

— В двух словах не расскажешь, — проговорила она, и слезы потекли у нее из глаз. — Меня тетушка Сюэ продала сюда обманом за двадцать пять лянов. Тут обучили служить на пирах и принимать гостей.

Чжан Шэн давно заглядывался на красивую Сюээ, а теперь влюбился в нее. Сюээ всячески старалась услужить гостю. Их беседа становилась все интимней и откровенней. Немного погодя они с Цзиньэр взяли лютни и, пока Чжан осушал кубок, спели ему романс на мотив «Четыре слитка золотых»:

Казалось, в любви задолжала ему,
Но пропасть меж нами — любовь ни к чему.
Ланиты в слезах. Как коварное море,
Непреодолимо глубокое горе.
Что ныне осталось от пламенных клятв?!
Лишь гарь пепелища и в воздухе чад.
За что мне, предатель, мучения эти?
Ведь я же люблю всех сильнее на свете!

Певицы умолкли, и взметнулись чарки, заходили кубки. Чжан Шэн, казалось, пировал среди букетов ярких цветов. Незаметно он захмелел. Ведь деньги, женщины и вино — кто перед ними устоит!

Влюбленный Чжан Шэн два вечера оставался у Сюээ. И на ложе она шептала ему клятвы, старалась ублажить как только могла. Они резвились, словно рыбы в воде, так что их услады невозможно описать.

Утром, когда Чжан Шэн умылся и причесался, Лю Спрут загодя велел накрыть стол, желая подкрепить зятя после бурной ночи. На столе его ожидало вино и кушанья в больших блюдах и чашах. После обильной трапезы Чжан Шэн стал собираться в путь. Досыта накормили лошадей, и, нагрузив поклажу, сопровождаемый слугами Чжан Шэн пустился в обратный путь. Сюээ он оставил три ляна серебра.

— Смотри за ней, чтобы никто у меня ее не обижал! — наказал он Спруту.

С тех пор всякий раз когда Чжан Шэн приезжал на пристань, он останавливался в кабачке у Сюээ. По нескольку лянов серебра перепадало от него ежемесячно Паню Пятому. Потом Чжан откупил возлюбленную. Сюээ перестала принимать гостей. Лю Спрут, стараясь изо всех сил ублажить зятя, не брал с нее платы за жилье. Обирая других певичек, он стал сам выплачивать откупные за Чжан Шэна, а помимо того снабжал Сюээ пропитанием и дровами.

Тому свидетельством стихи:

Когда мы лукавим,
у сильных идем в поводу,
Не беды нас ищут —
мы сами накличем беду.
Как часто,
коль плотским желаньям в себе потакаешь,
Красотка не дразнит —
ты голову сам потеряешь.

Если хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.

Глава девяносто пятая

Пинъань крадет заложенные драгоценности. Тетушка Сюэ оказывается ловкой заступницей

Афоризмы гласят:

В дни благоденствия
будь умерен и сдержан;
Страшно, когда разорен ты,
судьбою отвержен.
В пору могущества
в меру пользуйся властью;
Силы лишась,
ты познаешь обиды, напасти.
Оберегай же
и счастье свое и достаток,
Срок полновластия
вдруг да окажется краток!..
Силы, богатство,
нам кажется, неистощимы,
Но исчезают
быстрее, бесследнее дыма.

Итак, Сунь Сюээ была продана в кабачок певицей, но не о том пойдет речь.

А пока перенесемся в дом Симэнь Цина. После того как покончила с собою Симэнь Старшая и У Юэнян подала на Чэнь Цзинцзи жалобу властям, умер Лайчжао, а его жена, Шпилька, оставшись с сыном Тегунем на руках, была выдана замуж. Привратником теперь стал Лайсин. Сючунь ушла в монастырь и стала послушницей у монахини Ван. Лайсин со смертью Хуэйсю жил вдовцом. Когда кормилица Жуи брала к себе Сяогэ, к ней наведывался Лайсин. Они вдвоем пили вино, которое он приносил, шутили и смеялись, пока не сошлись. Не раз Жуи появлялась в покоях хозяйки румяная. Юэнян, догадываясь в чем дело, сначала обрушивалась на кормилицу с бранью, но ведь сор из избы не выносят. В конце концов хозяйка дала ей набор одежды, четыре шпильки, серебряную заколку с монограммой «Долголетие», чесалку и в благоприятный день выдала замуж за Лайсина. Днем Жуи служила на кухне и присматривала за Сяогэ, а на ночь уходила к мужу.

Настал пятнадцатый день восьмой луны. Юэнян справляла свой день рождения. В гостях у нее были невестки — жены У Старшего и У Второго, а также три монахини.

Пировали в дальней зале, а вечером все перешли в отведенный гостям для ночлега флигель Юйлоу. До второй ночной стражи монахини услаждали хозяйку житиями из «Драгоценных свитков». Чай им должна была заваривать Чжунцю, но когда Юэнян крикнула служанку, никто не явился. Тогда Юэнян самой пришлось пойти в девичью. Там она застала Дайаня и Сяоюй. Они лежали на кане в обнимку и предавались любовным усладам. Едва завидев хозяйку, Дайань с Сяоюй до того растерялись, что не знали куда деваться.

— Ах ты, вонючка проклятая! Где чай, я тебя спрашиваю? Наставницы жития читают, пора чай подавать, а вы тут чем занимаетесь?! — не желая поднимать шум, только и проворчала Юэнян.