вожди, такие, как Тюренн и Конде, перешли в католичество и стали прославленными королевскими полководцами. Их примеру последовали многие дворяне. Оставшиеся протестанты принадлежали в основном к буржуазии и составляли наиболее образованную и деятельную ее часть (протестантская этика!), особенно на юге. В промышленности, морском деле, торговле они занимали видные позиции и приносили большую пользу стране.
Но вот король, опираясь на католическое духовенство и любезных ему иезуитов, взялся за очередное «искоренение ереси». Гуге* зН 470 НИ * нотам были запрещены их синоды - большие религиозные съезды. Власти стали закрывать и разрушать кальвинистские храмы там, где их право на существование не было специально оговорено Нантским эдиктом Генриха IV. Иезуиты получили право забирать гугенотских детей в свои закрытые школы. Надо признать, что там они получали превосходное образование, а потом им обеспечивали назначение на весьма привлекательные должности - прием типично иезуитский.
На местах интенданты действовали методами менее изощренными. Например, в первую очередь в дома гугенотов стави- Людовик XIV ли на постой драгун, а те, зная, что находятся в жилищах иноверцев, буйствовали так, что в ком угодно могли посеять религиозные сомнения. Наконец в 1685 г. был отменен Нантский эдикт.
Всем этим гонениям на протестантов немало посодействовала маркиза де Ментенон: наряду с добрыми качествами, ей была свойственна религиозная нетерпимость, что сослужило плохую службу королевству.
С первых лет притеснений стала расти эмиграция. В Англию, Голландию, Бранденбург (Пруссию) уходили купцы и промышленники - уходили и их капиталы. Уходил мастеровой люд, главный капитал которого - секреты мастерства. Французские моряки, корабелы повсюду становились желанными новоселами - мореплавание превращалось в одну из основ жизни многих европейских стран.
«Велика была и нравственная потеря: Франция лишилась массы людей, которые ставили дело совести выше внешнего покоя и материальных благ, уносили сокровища героизма, бескорыстия и постоянства, которые ничем нельзя заменить» (Р.Ю. Виппер). Когда во второй половине царствования Людовика XIV началась полоса больших войн, вождь врагов Франции Вильгельм Оранский набрал из эмигрантов несколько полков. А покинувшие родину ученые, писатели,
$Н 471 ни * публицисты сразу повели полемику против царящих во Франции порядков, восхваляя английскую систему общественного устройства. Пьер Бейль выступил с активной проповедью в защиту веротерпимости. Он утверждал, что религиозные гонения это не только жестокость, но и следствие дремучего невежества, в основе которого - тупая уверенность в собственной исключительной правоте.
Стремление короля к самовластью неизбежно проявилось и в его отношении к господствующей католической церкви. Еще Франциск I в начале XVI в. отказался от галликанства - политики обособления французской национальной церкви. Людовик XIV вернулся к нему, но в новой трактовке: отвергая главенство папы, французские священнослужители, по его убеждению, должны были признать главенство короля.
Людовик присвоил себе право распоряжаться вакансиями архиепископов и епископов. Папа стал протестовать. В ответ король собрал национальный французский синод, на котором были приняты положения, восходящие к XV в.: соборы выше папы, папа не непогрешим, церковь не имеет власти над государством и не может освобождать подданных от присяги своему законному правителю.
Репрессиям подверглись выступившие против засилья иезуитов янсенисты - последователи голландского богослова-католика Ян-сения. Их теологическая позиция заключалась в принятии протестантских догматов о спасении верой и о предопределении. Но короля больше всего раздражали их нападки на лицемерие иезуитской системы воспитания, а также то, что их взгляды разделяла часть судей Парижского парламента.
У янсенистов не было широкой опоры на народ - по большей части это были интеллектуалы, склонные к созерцательной жизни, и единственным их оружием было перо (наиболее даровитым янсе-нистом был великий ученый и философ Паскаль). Но король принял меры, которые больше подобали бы в борьбе со злостными мятежниками. Монастырь Пор-Рояль, вокруг которого группировались янсенисты (и монастырь-то женский!) был разрушен до основания, снесли даже надгробные памятники на его кладбище. Ни в чем не повинных сестер-монахинь разогнала кого куда полиция.
Стоя во главе такой командно-административной системы, Людовик XIV и его генеральный контролер Кольбер (в первую очередь, конечно, он) приступили к реформам во французской экономике - в целом, небезуспешным.
Кольбер исходил из здравой посылки, что развитие промышленности и торговли в передовых странах достигло уже такого уровня, что нуждается в государственном регулировании.
Прежде в Европе было лишь малое число областей, работающих преимущественно на вывоз. Это, в первую очередь, Фландрия, северная Италия. Там «макроэкономикой» озадачивались не государи, а городские власти.
Но произошли большие перемены. Появилась нация, профессионально занимающаяся международной торговлей, в первую очередь морской - Голландия. По ее пути следовала Англия. Все больше появлялось областей, специализировавшихся на производстве определенных товаров - соответственно, рос их вывоз. Фламандское сукно, венецианские зеркала и многое-многое другое растекалось по всей Европе уже не как эксклюзив для VIP-персон, а как предметы достаточно массового спроса.
Золото из испанских владений в Америке хлынуло сказочным потоком - неизмеримо возросло количество золотой монеты, главного условия для расширения товарооборота. Увеличивалось число банков, усложнялись взаиморасчеты. Разве традиционным городским магистратам сориентироваться в таком вдруг усложнившемся мире?
Во Франции же, по резонному, но не совсем беспристрастному мнению Кольбера, все судьбоносные новации должны исходить сверху-в ней, в отличие от Англии и Голландии, отсутствует широкое общественное представительство (о Генеральных штатах уже стали забывать), и у экономически активных слоев населения нет органов, способных выработать единую стратегию развития и проводить ее в жизнь. Это должен был взять на себя централизованный аппарат власти, а при его имеющей уже давнюю историю самоуверенности задача казалась вполне посильной.
Правительство встало на позиции жесткого меркатилизма, то есть стремления к максимальному обогащению. Главный стратегический принцип: вывозить как можно больше товаров, ввозить как можно больше монеты. Соответственно - меньше ввозить товаров и меньше тратить денег на внешнюю торговлю. Стремиться к как можно более положительному сальдо, говоря бухгалтерским языком.
При этом государство становится главным действующим лицом в экономике, и лицом отнюдь не бескорыстным - на свой политический капитал оно получает денежную прибыль, которая идет на все возрастающие потребности: набор и оснащение войска, строительство крепостей и дорог, военные походы, содержание чинов
473
ников и теряющего чувство меры двора. Принцип взаимодействия правительства с экономикой, в самом общем его представлении, таков: постоянно увеличивать налоги, взимаемые с промышленников и купцов, и в то же время создавать все условия для их обогащения. Соподчинить интересы экономически активных классов - и интересы казны. Англия стала на этот путь еще раньше - так, ради развития мануфактур при Карле II был издан закон, предписывающий хоронить покойников в шерстяных костюмах и обитых сукном гробах. Но вскоре тамошние основные производители шерсти - сельские землевладельцы, сами стали
