остальное — моя забота.
— Что ты собираешься делать?
— Взять надежных людей и нанести несколько визитов бывшим соратникам.
Я покачала головой:
— Это не есть умно. Я видела только шестерых, кроме Дрогара. Откуда мы знаем, сколько их на самом деле? Только не говори, что надеешься на чистосердечное раскаяние или старые добрые пытки при допросе, тем более что времени опять-таки нет!
— А ты можешь предложить что-то другое?
— Да ты, никак, снова мне доверяешь?! — Я не удержалась от горькой усмешки, но тут же взяла себя в руки. — Предлагаю оставить все как есть: я — униженная и обиженная, пылая праведным гневом, соглашусь на предложение Дрогара, ты предпримешь меры со своей стороны, а в момент покушения повяжем всех наверняка.
— Это слишком опасно для тебя! — выдал принц после напряженной паузы.
— Можно подумать, в остальное время у меня теплично-парниковый режим! — Я устало махнула рукой и зябко поежилась — от холода в нетопленном шатре магический купол не спасал, а под шубкой на мне была лишь тонкая рубашка. — Давай уже определяйся хоть с каким-нибудь решением, а то дам здесь дуба, тогда вариантов станет намного меньше!
— Я не могу тебя просить о таком…
— Это что же, я тебя должна просить?! — снова взорвалась я. — Достал, ей-богу, своими кобеляниями да реверансами! Что: и хочется, и колется, и по штату не положено, и училка заругает? Сколько можно сопли жевать?! Короче, делаем по-моему: в конце концов, хоть какое-то удовлетворение получу, если твой друг и вправду хорош как мужчина!..
Сама знаю, что я стерва, каких мало. Скажу больше: второй такой, как я, просто нет ни в одном из миров, а уж переплюнуть меня в умении отравить жизнь ближнему не стоит и пытаться! Но совесть меня почему-то совершенно не мучает…
— Будь добра, дай мне твой волос.
— Это еще зачем? — Просьба действительно меня удивила. — На долгую и вечную память, в случае чего? Не стоит, а то призраком являться стану!
— Дай мне волос, пожалуйста! — терпеливо повторил он. — Хорошо бы несколько, и чем длиннее, тем лучше.
Я молча запустила растопыренную пятерню в распущенную гриву и с усилием прочесала ее от затылка до кончиков. Принц бережно высвободил из моих пальцев золотящийся клочок и пояснил, аккуратно выравнивая и наматывая полученные волосы на мизинец:
— С их помощью мы сможем видеть и слышать весь ваш разговор, чтобы не было необходимости потом кому-то что-либо доказывать.
Я кивнула, соглашаясь, покосилась на купол и выразительно вскинула бровь. Мерзнуть здесь и дальше не было никакого смысла. Дин почему-то медлил, и я демонстративно шагнула к порогу.
— О твоей безопасности мы позаботимся, но будь осторожна, — догнал меня уже у выхода глубокий голос, который сейчас почему-то звучал тихо и как-то надломленно. — Дрогар хитер и очень умен и почувствует любую фальшь…
Я сделала о-о-о-чень глубокий вдох, считая до десяти, потом неспешно развернулась и взглянула на принца в упор. В морозной мгле белесыми сгустками тумана повисли медленно и негромко выговоренные слова:
— У тебя еще хватает наглости думать, что роль смертельно оскорбленной женщины мне будет не по силам?!
Он больше не произнес ни звука, только убрал защитный купол, да я и не ждала ответа. Независимо встряхнула распущенной гривой и вышла, не оборачиваясь и не прощаясь.
Дрогар ничего не почувствовал. Нельзя почувствовать то, чего попросту нет. Я нисколько не фальшивила, когда заявила ему, что сейчас больше всего на свете хочу своими собственными руками растерзать подлеца на мелкие запчасти, напиться его крови, а головой украсить навершие вымпела…
К моменту появления в моем шатре главы заговорщиков я успела вдоволь нареветься и сидела, опухшая от слез, в растрепанной одежде и «растерзанных чуйствах», уставясь невидящими глазами в одну точку. Мое гордое одиночество было вполне объяснимо и не вызывало подозрений, так как Тиальса и раньше, если была не нужна мне, оставалась в нашем лазарете на ночь, помогая знахаркам с ранеными, а Линга периодически уходила на ночную охоту. Надеюсь, трансляция удалась без помех: жаль, если столь дивное представление посчастливилось лицезреть мне одной! Мой «нежданный» гость был таким понимающим, сочувствующим, терпеливым и убедительным… В общем, договорились мы довольно быстро и перешли ко всяческим заверениям в искренности, потом — к мечтам вслух о совместном светлом будущем, а еще чуть позже к нежным проявлениям — цитирую: «давно и вынужденно скрываемой страсти».
После пары дюжин поцелуев — сначала осторожных и трепетных, потом все более пылких (один Бог ведает,
Дрогару пришлось долго меня убеждать, что «совсем не все», вытирать мои горючие слезы, льющиеся сплошными ручьями, отпаивать водой (от фляжки с вином я отмахнулась так, что та в полете едва не сорвала с креплений дверной полог) и успокаивать, утешая тем, что «час расплаты близок и справедливая месть не за горами». Когда же я окончательно пришла в себя после очередной истерики (кто бы знал, как это все выматывает!), времени на более конкретное и убедительное доказательство его состоятельности в качестве героя-любовника-заступника-утешителя уже не оставалось.
Напоследок пришлось еще раз его заверить, что я все поняла и ничего не перепутаю, и подарить прощальный поцелуй, без которого моему знойному обожателю жизнь буквально была не мила и «ожидание следующей встречи в подходящих условиях превращалось в изощренную и жестокую пытку».
Когда за поздним визитером все-таки опустился входной полог, я некоторое время стояла у порога, усиленно сканируя пространство. Ясен пень, Дрогар не забыл подстраховаться и не оставил «возлюбленную» без присмотра. Во мраке обнаружилось целых восемь вооруженных до зубов амбалов, которые наивно полагали, что магическое прикрытие, хоть и такое качественное, сможет их защитить от моего «рентгена». Вернее, так полагали главари, ведь я не раз позволяла себе посетовать вслух и при свидетелях на прижимистость небожителей, поскупившихся насчет границ дарованных способностей. Теперь моя политика приносила неплохие плоды…
Проследив Дрогара до его шатра, я с облегченным вздохом отключила «зрение» и обессиленно прислонилась к столбу. Потом, не открывая глаз, проговорила в пустоту: «Вы довольны, господа? Цветов не надо, черт с вами, но хоть похлопали бы, что ли! А вот кричать „бис!“ от всей души не советую!» — и ринулась на занавешенную половину жилища, на ходу закалывая волосы и стягивая рубашку. Пусть пялятся, если хотят, к дьяволу в… всех, не могу больше!!!
Умываться с таким остервенением никогда еще не приходилось! Меня всю трясло от омерзения, в горле опять стоял горячий ком, но я как-то ухитрялась рычать сквозь крепко стиснутые зубы и отчаянно материться, как никогда в жизни, пытаясь оттереть, отмыть, отскоблить, отодрать с плеч, рук, лица и шеи ощущение от прикосновений постылого ухажера. Если бы в кувшинах не закончилась вода, я наверняка спустила бы себе кожу до мяса…
Последним штрихом стал клуб едко пахнущего дыма, в который превратилась рубашка, запущенная со всей дури в костер на счет «раз!». Надеть снова эту вещь, хоть и любимую, было бы выше моих сил — обострившийся в последнее время нюх прекрасно улавливал оставшийся на тонком шелке такой чужой, такой раздражающий меня запах…
