работают, всего-то и надо было намекнуть.
Алексей схватился за голову:
— Так вы нас разыграли, черти!.. Меня сейчас хватит удар!.. Ох, негодяи!.. Ты хоть помнишь, что я ему наговорил?.. Ведь это страшно, что я ему наговорил! А он тоже хорош: что это за варварские методы, садистские, убийственные?!
— Ты же знаешь Смурова, у него свои методы, весьма своеобразные, зато действенные.
— Нет, он когда-нибудь доиграется!.. Мне надо увидеть этого психа. Вставай, пошли. Кончай заправляться, есть дело поважнее.
Смурова они на месте не застали. Им сообщили, что капитан-лейтенант отправился по делу в 34-й госпиталь.
— Что он там опять забыл? — недоумевал Алексей по дороге в госпиталь.
— Я примерно догадываюсь, но пусть он лучше сам тебе скажет.
— Еще секреты? Впрочем, я рад, что вы нашли общий язык.
Смуров сидел в ординаторской в полном одиночестве. Перед ним лежала кипа всевозможных канцелярских журналов и историй болезни. Увидев офицеров, он поднялся, поглядывая с опаской на Алексея и вопросительно на Вазгена. Алексей без лишних слов подошел к нему и крепко обнял.
— Ты все же больше так не подставляйся, — сказал он через минуту и ткнул Смурова кулаком в грудь, — эх ты, конспиратор.
Смуров неожиданно смутился — непривычно было видеть его таким, — заулыбался и благодарно взглянул на Вазгена.
— А где все врачи? — поинтересовался последний. — Снуют по коридорам, а здесь ни души.
— Это они от меня все попрятались, — объяснил Смуров. — Мое присутствие ни у кого воодушевления не вызывает. Надо было видеть, как они по одному, по одному все тихонечко смылись.
— Нашел что-нибудь? — спросил Вазген.
— Нет, не нашел. Здесь все чисто. Это осложняет дело. Я был уверен, что искать надо в госпитале.
— Эй, друзья, вы не забыли о моей скромной персоне? — не выдержал Алексей. — Посвятите и меня в суть проблемы.
— Почему бы тебе не повидаться с Ариадной, раз уж ты здесь? — схитрил Вазген.
— И то верно. Обрадую ее, сообщу, что никакого доноса не было, — сказал Алексей и легкой походкой направился к двери.
Вазген и Смуров переглянулись.
— Э… Леш… постой! — позвал Вазген. Алексей остановился. — Погоди, не так быстро. Видишь ли, тут какое дело… Как бы тебе сказать?.. Словом, арест Ариадны Кирилл инсценировал, но донос, который ты видел, не подделка.
— Разве ты не сам его написал? — спросил Смурова Алексей, оглушенный услышанным.
— Нет, донос настоящий. Именно поэтому я здесь. Хочу найти анонимщика по почерку. Да не переживай ты так! Я эту крысу из-под земли достану, дай срок.
Алексей расстроился: он надеялся доказать Ариадне, что ее окружают порядочные люди. Смуров скептически пожал плечами: он не был хорошего мнения о людях, в отличие от Вересова, правда, в госпитале стукачей пока не обнаружил, но все же он хотел бы поговорить с Ариадной. Алексей согласился сходить за ней, хотя не сомневался, что предстоящая беседа чревата для нее новыми потрясениями. Поэтому он предупредил Смурова:
— Только ты как-нибудь поаккуратнее, без своих профессиональных ухваток.
Вскоре он вернулся с Ариадной. Она была охвачена безмерной тревогой.
Визит Смурова произвел на нее гнетущее впечатление. Она встала в дверях, стиснув руки и глядя на него расширенными глазами.
Алексей поспешил ее успокоить:
— Ариадна, не бойся. Кирилл — наш друг, он сделает все от него зависящее, чтобы тебе не угрожала опасность. Он хочет задать несколько вопросов.
Она беспомощно переводила взгляд с Алексея на Смурова, не в силах понять, как мог оказаться другом человек, который насильственно вырвал ее из жизни, бросил в темницу, разговаривал с ней зловещим, пугающим тоном, сверлил пронизывающим взглядом. Она восприняла его вторичное появление как катастрофу, и если бы не поддержка сильной руки любимого человека, она, возможно, не устояла бы на ногах. Алексей, ощутив ее дрожь и смятение, сказал Смурову:
— Вот к чему привел твой беспредел. Девушке ты внушаешь ужас.
— Ничего, я привык, — не выказал раскаяния Смуров. — Иногда нелишне выступить в роли страшилки, чтобы потом тебя назвали другом.
Ариадна, видя, как запросто общаются мужчины, слегка успокоилась. Теперь Смуров смотрел на нее с сочувствием, в голосе его сквозило участие, когда он пытался выяснить, есть ли у нее враги, замечала ли она с чьей-либо стороны недоброжелательство, косые взгляды, неприязненный тон. Нет, отвечала она, в госпитале дружный коллектив, тяжелые испытания сплотили людей, им не до мелочных дрязг — о себе подумать некогда.
— Не надо меня бояться, Ариадна, — сказал он под конец. — Я не дам вас в обиду. Помните, что я ваш преданный друг. Обращайтесь ко мне за помощью в любое время. И не сообщайте никому о теме нашей беседы.
На рассвете следующего дня Смуров вышел с Алексеем в море. Близилась зима, на озере появился плавучий лед. Ветра не было, надолго ли, никто не смог бы поручиться; изменчивое, как капризная красавица, озеро затаилось на время, и водная гладь, поблескивая дрейфующими льдинами, дышала полярным величием. Под форштевнем пузырилась жемчужная накипь; катер плавно скользил в холодном безмолвии, нарушая его монотонным гулом моторов; за кормой вздымались буруны от винтов, и ровной дорожкой стелился пенный след. Вересов смотрел вперед, упругий воздух бил ему в лицо, сейчас Алексей казался Смурову неотделимой частью корабля и экипажа, который беззаветно его любил — лидера, командира, просто честного, надежного человека. Таким он был всегда, не изменился ни на йоту, недаром остался для Смурова верным средством спасения, тем, что помогало держаться на плаву.
Корабль проплывал мимо острова Сухо.
— Да, нелегко пришлось батарейцам, — сказал Смуров, глядя на покосившуюся башню маяка, — казалось, она вот-вот упадет. На острове вся земля была изрыта воронками от снарядов, от хозяйственных строений остались разбросанные повсюду обгоревшие головешки. — Знаешь, Вересов, порой я думаю, вспомнит ли кто-нибудь в далеком будущем о том, что здесь происходило, смогут ли люди, не видевшие войны, представить, как горстка полуживых моряков выдерживала натиск во много раз превосходящих сил противника. А может быть, найдутся и такие, кто скажет, что жертвы были напрасны, что ничего этого не нужно было.
— Ну ты сказанул! Кому такое придет в голову? Ты представляешь, что было бы, если бы мы сдали Ленинград? Вся фашистская свора тотчас бы двинулась на Москву — войска, удерживаемые Ленинградским фронтом, который мы снабжаем всем необходимым, ави ация, которой мы продыху не даем, а что стало бы с городом? Он был бы разграблен, осквернен, разрушен. Мы лишились бы мировых ценностей, накопленных веками, ты подумал об этом? Нет, я верю, нас будут помнить.
— Мне нравится твой оптимизм. Признаюсь, если бы не ты, я давно возненавидел бы весь белый свет. Ты романтик, герой, море — твоя стихия, тебя окружают стоящие люди — весь твой экипаж, Воробьев, Настя, Ариадна…
— А Вазген? — с хитрецой спросил Алексей.
— И Вазген, разумеется, — с уклончивой улыбкой признал Смуров. — А мне приходилось общаться с отбросами общества — предателями, доносчиками, трусами, подхалимами, склизкими и омерзительными, как пронырливые жуки; а то, еще хуже, с этакими перевертышами — грязными карьеристами, которые, вобрав в себя все вышеперечисленное, слывут людьми уважаемыми. Нередко они нас поучают и нами командуют. Они толкуют о братстве, а сами ради собственной выгоды готовы продать родную мать. Они