ФОРМУЛА ПОЛИТКОРРЕКТНОСТИ
Комплексный обед в университетской столовой стоил восемьсот иен. Звонок на перемену еще не прозвенел, и коротенькая очередь состояла исключительно из профессоров и прогульщиков. Я подхватил поднос, уставленный мисочками и плошечками, донес его до облюбованного столика, опустился на стул и расщепил палочки. Отхлебнул зеленого чаю, съел фиолетовый кружок маринованной редьки, поклевал сопливых желтеньких грибочков. После чего приступил к самому любимому — снял крышку с черной лакированной миски, поднес ее к ноздрям и вдохнул пар, поднимавшийся от супа мисо.
Я законным образом рассчитывал ощутить дразнящий аромат перебродившей сои, флюиды аппетитного месива из растертой пасты, мелко нашинкованного лука и морских водорослей. Но ощутил иное. В мои ноздри забралось нечто странное — так могли бы пахнуть несъедобные плоды какого-нибудь африканского дерева или феромоны исполинского тропического муравья. Осторожно вдохнув еще раз, я различил в этом запахе какую-то более знакомую струю, уводившую мысли в парфюмерном направлении. Недоумевая, я поставил миску обратно на поднос — но запах никуда не ушел. Напротив, он усиливался и, казалось, хотел затопить собой все вокруг. Еще через несколько секунд он стал вовсе нестерпим. В то же мгновение столик накрыла тень, и какой-то утробный баритон из-за моей головы произнес по-английски с невозможным акцентом:
— Не возражаете?
— Не возражаю, — ответил я на автомате, не успев еще увидеть говорившего. А тот уже заходил спереди, опускал свой поднос и усаживался напротив меня.
Это был упитанный мужчина лет пятидесяти, с широким носом, короткими вьющимися волосами и буровато-серой кожей. На нем сидел щеголеватый светло-коричневый пиджак, по животу сползал узорчатый галстук, а из рукавов выглядывали белые манжеты с нефритовыми запонками. Муравьиные феромоны так и разлетались от него во все стороны.
Верхняя губа приподнялась в улыбке, обнажив ряд белых зубов.
— Мы с вами незнакомы. Позвольте представиться.
Он вынул из пиджака бумажник, из бумажника визитную карточку — и протянул мне. Я прочитал:
Quabaraman Nababa
full professor
Достал свою, протянул ему. Он взял, склонил голову, пошевелил губами и снова показал зубы.
— Рад с вами познакомиться.
Карточка исчезла в бумажнике, бумажник в пиджаке. Он расщепил палочки и оглядел поднос.
— Я очень люблю японскую еду. А вы?
— Я тоже.
— Она прекрасна! — он восторженно пошевелил бровями. — Прекрасна! Давайте будем есть!
В надежде, что мой нос уже принюхался к феромонам, я еще раз попытался насладиться ароматом супа. Тщетно. Феромоны отбили мне не только обоняние, но и вкусовые рецепторы тоже. Проглотив суп в четыре глотка и догребя палочками оставшиеся водоросли, я безо всякой радости принялся за рис.
— На каком факультете вы работаете? — осведомился мой новый знакомый, проглотив кусок курицы.
— На компьютерном, — ответил я, поливая курицу соусом.
— О-о-о! — произнес он с уважением. — Компьютеры — наше будущее!
Я не нашел, что на это возразить.
— Что до меня, — продолжал он, — то я работаю в центре социологических исследований.
— О-о-о! — счел нужным сказать и я.
— Предмет моих научных интересов, — воодушевился он, — это помощь развитых стран слаборазвитым странам. Вот, например, Япония — это развитая страна. Здесь развитая промышленность, наука, образование и финансы.
С этим тоже трудно было спорить.
— А есть слаборазвитые страны. Вот, например, Республика Бабалогу — это слаборазвитая страна. Там нет развитой промышленности, нет развитой науки, и вообще ничего такого развитого нет.
— Как вы сказали? — переспросил я. — Какая республика?
— Бабалогу, — повторил он. — Это в Меланезии. Один большой остров и много маленьких. Раньше мы были протекторатом Новой Гвинеи, а в прошлом году получили независимость. Сначала я работал чрезвычайным и полномочным послом Бабалогу в Японии, а теперь работаю здесь. Уже почти месяц.
Я кивнул и засунул в рот осьминожье щупальце.
— У нас в Бабалогу тяжелая ситуация, — развивал он свою мысль. — Нет денег, нет еды, нет лекарств и компьютеров. Жители голодают, дети не ходят в школу, много болезней и преступников.
На его лице изобразилось страдание.
— А поскольку у развитых стран много денег и еды, то они могут помочь слаборазвитым странам. Мы живем на островах. Мы островитяне. И японцы тоже живут на островах. Они тоже островитяне. Одни островитяне должны помогать другим островитянам.
Сказав это, он посмотрел на меня победоносным взглядом — так доказавший сложнейшую теорему математик мог бы смотреть на коллег по семинару.
Я кивнул, поднял ко рту очередную плошку, сгреб на язык ее содержимое и проглотил. Побеги бамбука побежали вниз по пищеводу.
— Из какой вы страны? — поинтересовался профессор Набаба.
— Из России, — ответил я.
— О-о-о! — возрадовался он. — Значит, вы тоже островитянин?
— Нет, — опешил я. — Совсем не островитянин. Боюсь, вы что-то перепутали.
— Возможно, — согласился он. — Возможно, я перепутал с Англией. Или с Аргентиной. Но это неважно. Если вы хотите помочь слаборазвитой стране, то вовсе не обязательно быть островитянином.
Побеги бамбука подпрыгнули у меня в желудке.
— Я основал Общество Друзей Бабалогу, — сказал профессор, доставая из кожаной папки какие-то бумаги. — Вот устав, вот список членов, вот отчет о мероприятиях. Первый взнос составляет три тысячи иен, потом — тысяча в месяц. Взносы идут на закупку лекарств и издание школьных учебников для детей Бабалогу. Если хотите, можете вступить прямо сейчас.
— Сейчас не могу, — сказал я. — У меня нет с собой трех тысяч.
— Ничего страшного, — успокоил он меня. — Я вас занесу в список, а деньги принесете потом. Должен сказать, что люди вступают очень активно. Вот, можете взглянуть, это с последнего собрания.
Передо мной легла фотография. Друзья и подруги Бабалогу выстроились на ней полукругом, по обе стороны от улыбающегося профессора. Подруг было гораздо больше, нежели друзей.
— Моя знакомая, — показал я мизинцем на стоявшую с краю.
Эти слова произвели на профессора странное действие. Секунд на пять он застыл с разинутым ртом — а потом подался вперед, цепко схватил меня за предплечья и искательно заглянул в глаза.
— Ваша знакомая… — пробормотал он. — Знакомая…
Эскадрилья феромонов атаковала обе моих ноздри. Я отшатнулся, стараясь не выронить из палочек последний кусок курицы. Профессор Набаба вцепился в меня, как филин в мышь.
— Вы ее хорошо знаете?… Близко?…
— Это мама-сан, — сказал я. — У нее свой бар. Я там иногда бываю.
Из-за соседних столиков на нас с любопытством смотрели обедающие студенты. Я резко крутанул локтями и освободился от захвата. Курицей при этом пришлось пожертвовать. Профессор сидел с открытым ртом, и глаза у него бегали туда-сюда.
— Когда вы ее последний раз видели? — спросил он.
— Не помню, — сказал я, поднимаясь с места. — Приятного аппетита.
