вороха одежды его волшебную палочку и направила на дверь.
— Коллопортус!
Люциус сел на кровати и резко развернул женщину к себе.
— Это, — он пристально смотрел в ее глаза, — не твой мир, Кадмина. Ты — не такая.
— А какая я? — тихо спросила Гермиона, тщетно пытаясь увидеть мысли за каменным барьером его глаз.
— Хочешь откровенности? — усмехнулся Люциус, подталкивая женщину назад и вновь овладевая ее телом. — Ты — ведьма. — Он двигался резкими, сильными толчками и говорил то отрывисто выбрасывая слова, то понижая голос до свистящего шепота. — Надменная, самовлюбленная, эгоистичная. Если ты пытаешься бороться с этим — ты мучаешься, чувствуешь неудовлетворенность, злишься. А когда необузданная, дикая ведьма вырывается на волю — ты чувствуешь счастье, свободу и страх. Ты слишком привыкла сдерживать себя. Твои моральные принципы, твоя человечность — отравляют тебя. Этот рационализм в тебе не только от воспитания, он в тебе от Темного Лорда. Но иногда материнская кровь берет верх. Ты никогда не видела, как Белла убивает?
— За… мол… чи… — простонала Гермиона.
Губы Люциуса расплылись в усмешке, и он остановился, нависая над ней. Гермиона застонала и подалась вперед.
— Тебе нужно расслабиться, Кадмина, — он сделал еще несколько быстрых движений, — хватит разыгрывать из себя маггловскую домохозяйку!
— Ты должен меня ненавидеть, — внезапно выдохнула Гермиона, сжимая его руки повыше локтей и пристально глядя в глаза.
— Ненависть — удел слабых, — усмехнулся мужчина.
— Ты уверен? — с вызовом спросила она.
— Ты считаешь меня марионеткой, Кадмина, — с усмешкой сказал старший Малфой. — А ведь ты относишься ко мне так, как я того хочу. Я мог бы заставить тебя меня возненавидеть. Или вовсе не замечать. Или влюбиться, — саркастично улыбнулся он и сел, потянув ее на себя. — Только тебе не нужно сейчас влюбляться.
— Ты заботишься о себе или обо мне? — усмехнулась Гермиона, сложив руки у него на плечах.
— Не обольщайся. Но мне нравится играть с тобой.
— Даже так?
— Это всегда было так. И тебе тоже нравится это.
— И ты можешь играть со мной после того, что я сделала? — Глаза Люциуса были абсолютно непроницаемы.
— Так даже интереснее, Кадмина, — после полуминутного молчания ответил он. — Конечно, если твоим уделом не станет садовая магия. В этом случае ты потеряешь для меня всякий интерес.
— Это угроза?
— Совет. Подумай.
— О тебе?
— Прежде всего, о себе. Тебе ведь тоже нравятся эти игры…
Люциус отстранился и подхватил с пола рубашку. Гермиона тоже отыскала свой халат. Одевшись, они степенно спустились в гостиную.
Там ужасно бледная миссис Грэйнджер с трепетом наблюдала за тем, как Етта, под надзором Джинни, играет с огромной черно–оранжевой коброй. Увидев Гермиону и Люциуса вместе, рыжая колдунья едва заметно усмехнулась.
— Переговоры удались? — весело спросила она.
— Ах ты, ведьма! — возмутилась Гермиона. — У вас тут всё по планам?!
— Ну что ты, сплошная импровизация, — усмехнулся Люциус Малфой, набрасывая плащ. — Миссис Грэйнджер, всего доброго. Не переживайте так, это абсолютно безопасная змея. Джина, Кадмина, — он кивнул волшебницам, — всего хорошего. И вам, мисс Саузвильт, — усмехнулся Люциус Генриетте и трансгрессировал под громкое «Ох!» миссис Грэйнджер.
— Как поболтали? — насмешливо спросила Джинни. — Плодотворно?
Гермиона хотела съязвить, но запнулась — Етта, сжимая маленькими пальчиками переливчатую кожу змеи, вдруг явственно прошипела:
— А это моя мама, Алира.
Глава XIV: Пока не меркнет свет, пока горит свеча…
Гермиона чувствовала, что этим утром действительно завершился ее траур. Она больше не была безутешной вдовой Генриха Саузвильта — она опять становилась собой. И ощущала за это вину.
Почти весь день Гермиона просидела в своей комнате. Перебирая волшебные фотографии, она наткнулась на маггловский лазерный диск. Это был сборник любимых песен Лёшки, васильковского помощника следователя, подаренный ей когда?то в России.
Гермиона смутно помнила завершение того страшного дня. Но она знала, что до прибытия волшебников и близких васильковские магглы всячески помогали ей. Впоследствии Гермионе стало известно, что им даже не корректировали память — это было чревато пагубными последствиями и не имело большого смысла. Так что история заезжей ведьмы обещала стать преданием карельской деревеньки.
И, несмотря ни на что, их с Генри очень полюбили там…
Сейчас молодая женщина включила найденный диск и долго сидела со смесью странных чувств, слушая советский рок.
— Гермиона, можно?
— А? — очнулась женщина, поворачиваясь к вошедшей Джинни.
— Ты как?
— Не знаю…
— Что за язык? — прищурилась юная ведьма, прислушавшись к играющей музыке.
— Русский. Вирджиния… Я… Мне кажется, что я — предательница.
— Что?! — оторопела ее подруга. — Опять начинается?!
