— Пожалуй. Вот только не уверена, что у меня сегодня хватит сил.
— Давай хотя бы попробуем! — взмолилась Гермиона. — Я же сойду с ума, если не буду спать еще одну ночь!
— Ладно уж.
Амаранта встала и взяла из рук своей незадачливой коллеги поисковый камень на цепочке. Стала с северной стороны карты и занесла его высоко над Европой. Гермиона, стоявшая с южной стороны, сделала шаг вперед и наступила носком туфли на ЮАР. Амаранта закрыла глаза.
Цепочка с беломоритом стала раскачиваться нескоро, и провидица к тому времени всем своим небольшим весом оперлась о напряженные руки Гермионы. Она побледнела, кровь полностью отхлынула от ставших безжизненно–белоснежными щек, побелели даже губы.
Когда наследница Темного Лорда почти отчаялась, камень на цепочке наконец?то дрогнул.
Амаранта судорожно вдохнула, не раскрывая глаз.
Беломорит начал описывать над картой круговые движения. Женщины, одна быстро теряющая силы, а вторая с жадностью следящая за картой, опустились на колени. И тут внезапно серебряная цепочка резко ушла в сторону востока.
— Стоп, — победоносно прервала Гермиона.
Амаранта открыла мутные глаза.
— Там Россия, — пояснила Гермиона, помогая бледной женщине сесть на скамью. — Там я бывала только в одном уголке. И без того маленьком для того, чтобы и дальше мучить тебя поисковым обрядом.
* * *
— Блаженный Никифор!!! — вскричал Лёшка, от переизбытка чувств вскакивая и ударяясь макушкой о косой указатель с надписью «с. Васильковка 3 км». — Мать твою, — выругался он. — Эдак вы мне совсем не там встречу назначили, Ева Бенедиктовна! Нам с вами в монастырь нужно! Там ваш неизвестный! Только он уже много лет не в себе, его блаженным считают. Жил себе мужик как мужик, ничем от других монахов не отличный. А раз поутру нашли его недалече от монастырских ворот — стоит, слова не говорит, в пустоту смотрит. И идти куда?либо отказывается. На силу кормят его, бедолагу. А как улизнет от своих сторожей — всё спешит туда, где его нашли. Игумен считает, ему там было видение.
— Видение? — нахмурилась Гермиона. — А когда всё это произошло? Помнишь?
— Как ни помнить? Аккурат вы тут у нас были, с Герман Федоровичем. Иль вас только забрали. Мы ж в деревне не сразу о событиях в монастыре узнаем… Так что, отвезти вас в обитель?
— Не нужно, Лёш. Лучше узнай мне, как этого Никифора в миру звали, — мрачно вздохнула Гермиона.
Как там сказала Парвати Патил? «Убила кого?то и даже вспомнить не можешь? Здорово живешь!»
Нет, она не убивала. Она сделала еще хуже. Бросила мимоходом непростительное проклятье в маггла и позабыла о нем. Снимать старый «Империус» через столько лет нет смысла — всё равно мозг непоправимо разрушен. Вот вам и изувеченные жизни. Что она там когда?то с таким жаром кричала Джинни? Об искалеченных походя судьбах или разрушенных жизнях?
Это так просто — других обвинять…
* * *
— Пётр Рогов, брат Никифор! — громко крикнула Гермиона, и старик в белом подряснике наконец?то подернулся пеленой.
Он растаял, но осталась какая?то неприятная пустота. А из клубящегося тумана навстречу Гермионе шагнул, протягивая вперед руки, одетый во всё белое Генри.
— Я так ждала тебя, — прошептала ведьма, сжимая его ладони. — Так ждала и так боялась. Боялась, что не смогу решиться…
Он молчал, всё крепче обнимая ее.
— Правильно, ничего не говори, — сквозь слезы, прошептала Гермиона, — иначе у меня не получится…
Она взяла его голову в свои ладони и пристально посмотрела в бездонные зеленые глаза. Заморгала. Потом изо всех сил собралась с духом, чувствуя, как леденеют пальцы рук.
— Генрих Саузвильт, — прошептала Гермиона еле слышно и подалась вперед, целуя начинающие таять призрачные губы.
Всё вокруг окутало пеленой, реальность задрожала, будто мираж; начал рассеиваться пустой дом со сквозняками и белыми простынями, провалились в бесконечность коридор и светящееся окно. Проклятье было разрушено и неспешно, но плотно закрывало дверь в прошлое. Оставляя впереди только память — холодную и безжалостную, как сама месть…
Глава XIV: Любопытство
Гермиона сидела на полу, вглядываясь в сизый полумрак и глубоко вдыхая необычный дым резной деревянной трубки.
— Твои природные желания сдерживает то, что обыкновеннее всего называют совестью, — говорил Тэо, расхаживая из стороны в сторону. Она следила за тем, как развеваются полы его черной мантии. — Эти барьеры ты расставила вокруг себя сама, и их бесконечно много. Люди часто делают так. Обыкновенно такие преграды не заметны, их проходишь насквозь — и только потом понимаешь, что там на самом деле был барьер. И тогда становится еще хуже. Я же покажу тебе дорогу туда, где никаких барьеров нет. Где всё ненастоящее. Сказка. Сон. Греза, в которой подлинной и реальной являешься только ты сама, а остальное всё — иллюзия. И ты можешь делать всё, что угодно: не думая о том, вредишь ли кому?то, ломаешь ли чьи?то судьбы, калечишь ли жизни… Или что там еще может прийти в твою голову? Ты ни за кого не отвечаешь там, потому что все, кто тебя окружают — не существуют на самом деле. Ты просто можешь делать то, что придет в голову — в тот миг, когда это произойдет. Думаю, мы начнем с того, что погуляем по этой… занятной реальности.
Он умолк, но задумавшаяся ведьма всё не отвечала.
Тэо опустился на корточки прямо перед ней и тряхнул какой?то серебристый порошок в отверстие ее зажженной трубки. Гермиона вздрогнула.
— Вот так сразу?
— А к чему тут готовиться? — насмешливо осведомился маг. — Всё очень просто, если следуешь одному единственному правилу: не рассуждай и действуй так, как захочется в первый же миг. Не важно, почему. Просто следуй желаниям.
— Что я увижу там?
— Не знаю, — пожал плечами Тэо. — Недра твоей фантазии могут выкинуть какую угодно шутку…
* * *
Леди Малфой катала в ладонях высокий бокал красного шампанского и, с трудом сдерживая отвращение, наблюдала за тем, как Пэнси и Дафна воркуют над туповатым Барни, шестилетним мальчонкой Грегори и Милисенты Гойл.
Вот уже много часов приходилось отдавать дань своему положению и торчать на вечере, устроенном миссис Уоррингтон по поводу семилетия Антеи и Клитемнестры. По крайней мере, хоть Генриетте сейчас хорошо.
Леди Малфой вздохнула. Перед ее мысленным взором вновь и вновь проплывали клубы густого сизого тумана. Она не могла вспомнить, что видела днем в грезах, навеянных странным порошком Тэо — только обволакивающее марево и острые, ни с чем не сравнимые ощущения. В них смешивались во что?то невообразимое одновременно и чувство щекочущей опасности и окрыляющее, озорное ощущение полной безнаказанности за всё, что бы она ни вознамерилась совершить.
Гермионе хотелось вновь испытать это, вновь вдохнуть пары диковинного порошка и погрузиться в грезы, окунуться в сизый туман свободы. Будь она там — могла бы встать сейчас с оттоманки и крикнуть этим разряженным фифам всё, что думает о них. Могла бы заявить в лицо Гойлам о том, что считает их
