Я покорно отправился за воином, который привел меня к каюте на корме галеры. Когда он открыл дверь и жестом велел мне войти, слабое сочувствие вспыхнуло в его глазах. Нагнув голову, я робко шагнул внутрь и старался выглядеть как можно безобиднее, что при моих синяках и грязных тюремных лохмотьях было совсем не трудно. Тем временем мой ум лихорадочно работал: что происходит сейчас на причале?
Женщина, виновная в моем нынешнем положении, сидела на груде ярких подушек со сложной вышивкой в руках и с пристрастием подбирала шелка. Она взглянула на меня, и я не поверил выражению злобного веселья, промелькнувшему на ее остром лице. Она что-то крикнула слащаво-зазывным тоном, и женщина помоложе вбежала через вторую дверь. Как только она увидела меня, возбуждение на ее лице мгновенно превратилось в ужас.
Пока первая с безмятежным видом изучала замысловатый цветок, вторая обвела меня уничтожающим взглядом и закричала на первую. Я наблюдал с острой досадой, как вышивальщица хладнокровно отвечает на ее бурные тирады. Наконец ярость в сочетании с раненой гордостью сломили девушку. Она разрыдалась и бросилась вон из каюты.
Я застыл на месте, не понимая, что мне полагается делать, и вынужден был забыть на время о Шиве и эльетиммах, запереть эту проблему в дальний ящик ума. Остальным придется самим позаботиться о себе; в конце концов, они вместе, у них есть союзники в Релшазе, а главное, Ливак не дура. Мой первый долг теперь – выжить, пока не смогу вернуться на материк. Я здесь один и в немалой опасности.
Я посмотрел на женщину, но она сосредоточилась на вышивке, ее тщательно накрашенные губы слегка изгибались в улыбке, в миндалевидных глазах искрилось удовлетворение. Тайком следя за своей госпожой, воин указал мне на каюту, в которой скрылась плачущая девушка. С бесстрастной миной прошел я через сколоченную из планок дверь, которая все еще раскачивалась после того, как она в гневе покинула комнату.
Я оказался в просторной светлой каюте с выходом на маленькую личную палубу в задней части галеры. Девушка больше не рыдала, но лицо ее было мокрым от слез, сгубивших всю ее косметику. Щеки ее покрылись стыдливым румянцем, губы сузились. Смущение боролось с яростью в ее огромных карих глазах. Девушка глубоко вдохнула. Я благоразумно уставился в стену и терпеливо ждал.
Через несколько мгновений она с загадочным вздохом пожала плечами, отбросила с лица длинный черный локон и села на подушки; ее элегантное янтарное платье зацепилось за драгоценные браслеты на лодыжках. У нее были прелестные лодыжки и несообразно грубые ступни. В целом же она была лакомым кусочком, ростом мне до подбородка, с округлыми бедрами и пышной грудью, которую едва скрывало просторное шелковое платье без рукавов. Сердитая нахмуренность казалась неуместной на ее круглом лице, но я мог поверить, что она привыкла часто надувать свои полные губки. С отрывистым приказом девушка указала на пол и подтянула платье на гладкое коричневое плечо.
Видимо, алдабрешцы не доверяли стульям, поэтому я сел на пол и выдавил заискивающую улыбку.
– Прости, я не понимаю алдабрешского.
Девушка сдвинула брови, пытаясь говорить на релшазском. В немом извинении я пожал плечами. Вот еще новая проблема. В тех редких случаях, когда приходилось иметь дело с провинциальными крестьянами, не знающими тормалинского, мне хватало личных познаний в каладрийском или далазорском, дабы прибегнуть к ним, если припрет. Но я и представить не мог, что мне вдруг понадобится язык Архипелага. Я даже не знал никого, кто мог бы меня научить.
– Ты тормалинец? – нерешительно спросила девушка с сильным алдабрешским акцентом.
Я неуклюже поклонился, не зная, что еще делать.
– Меня зовут Райшед.
Она несколько раз повторила мое имя, разделяя слоги и окрашивая их алдабрешской интонацией.
– Раи Шед.
Значит, придется откликаться на это, пока я не найду выход отсюда.
Понимающе кивнув, девушка указала на себя:
– Я Ляо Шек, Четвертая жена Шек Кула и управляющая его ткачами.
Я снова поклонился – как можно ниже. Я в точности знаю этикет, необходимый при встрече сьера Дома, его наследников и дам, я знаю, как обращаться к лескарскому герцогу или энсейминскому лорду, но я не имел никакого понятия о правилах поведения между хозяином и рабом. Я всегда думал, что любые разговоры здесь совершаются на языке плетки, и не хотел вынуждать Ляо Шек прибегнуть к нему. Лучше выглядеть идиотом и скрести носом по половицам, так как избитому мне не удрать.
Воцарилось неловкое молчание, и я украдкой оглядел каюту. Деревянные стены были покрыты бледно-желтой краской и украшены искусной шелковой вышивкой. Пол отполирован, у дальней стены – низкая кровать с грудой стеганых шелковых одеял, а на ней, среди небрежно брошенных платьев, опасно близко к краю стоял поднос с косметикой.
– Ты воняешь, – поморщилась вдруг Ляо. – Вымойся, прежде чем приступишь к своим обязанностям.
– А какие у меня обязанности? – опасливо поинтересовался я.
Губы Ляо раздраженно сузились, она быстро вдохнула, раздувая изящные ноздри.
– Налей мне вина. – Она указала на графин на низком столике у открытой двери на палубу.
Я наполнил бокал и огляделся – нет ли где подноса. Ляо одобрительно кивнула, но лоб ее по- прежнему хмурился.
– Налей себе и сядь, – неожиданно приказала она.
Я так и сделал. Слабый вкус разбавленного напитка не произвел на меня никакого впечатления, а Ляо меж тем допила вино и сидела, вертя в руках пустой бокал на тонкой ножке. Яркий лак блестел на ее ногтях.
– Ты родом из восточных земель, верно?
– Да, из Зьютесселы, что в Южном Тормалине.
Ляо отмахнулась от этих подробностей.
– Житель материка, что ты знаешь о наших островах?
Не много знаю, что там около сотни кровожадных воевод и каждый правит одним главным островом, а также любым количеством меньших островов, насаждая свои законы железным кулаком, кровью и ужасом. Я вспомнил разные жуткие истории, слышанные мною за годы, и твердо солгал:
– Ничего.
Ляо посмотрела на меня оценивающим взглядом.
– Понятно. Как давно ты стал рабом?
– Шек Кул – мой первый владелец. – Я едва не поперхнулся этими словами.
Женщина вновь насупилась и что-то сварливо пробормотала по-алдабрешски, но мне показалось, что гневается она не на меня.
– Не знаю, как Гар уломала Шек Кула купить тебя, но уверена, она ждет, что ты окажешься плохим рабом. Поскольку и достоинства, и недостатки личного раба отражаются на его хозяине, она надеется, что ты унизишь меня. Я не намерена этого допустить. Я и так доставила ей слишком много удовольствия своими слезами.
Девушка повела бокалом, и я поспешил снова наполнить его.
– Каковы, по-твоему, твои обязанности здесь?
Я перебрал в уме различные слухи, ходящие на материке, о личных рабах алдабрешских женщин и выбрал менее похотливые.
– Я должен защищать тебя от других мужчин и всячески оберегать для твоего мужа?
На лице Ляо промелькнуло отвращение.
– Ваши женщины терпят, когда их стерегут, как кур в огороде. Ты не раб моего мужа, ты мой раб, понимаешь?
Я кивнул, ничего пока не понимая.
– Ты должен защищать меня, это верно, – продолжала Ляо, – но не ради моего мужа, а ради меня
