Кстати, тут же ему вспомнилась и Вера Анатольевна, и настроение провалилось в преисподнюю… Он чуть не порезался, когда брился, и поморщился невольно, рассматривая себя в зеркале.

— Что она во мне нашла-то? — спросил он у собственного отражения жалобно. — Совсем баба не в себе… Или это у нее уже маразм наступил?

Ответа на этот вопрос он не знал. Подозревал он, что и сама Вера Анатольевна не сможет ему ответить трезво и вразумительно.

— Сердючка, — пробормотал он зло и насмешливо. — А мне теперь хоть на работу не ходи, право слово…

Ему и в самом деле было тошно ходить в редакцию с тех пор, как там появилась эта дама с орлиным взором и вечно поджатыми губами. Дело, впрочем, было совсем не в ее характере, хотя имела она нрав пренеприятный. Как говорила Танечка, этой дамой уже давно управлял комплекс неполноценности, плавно переросший в манию величия. Последствия подобного недоразумения всегда были губительны для окружающих.

Дело было в том, что Вера Анатольевна Карасева, поэтесса и драматург, пятидесяти пяти лет от роду решила влюбиться со всей страстью, на которую была способна, в скромного художника-иллюстратора Дмитрия Сергеевича Воронова, двадцати девяти лет от роду.

И что он, Дмитрий Сергеевич, с этой напастью мог поделать, он и знать не знал.

Больше всего на свете Тоне хотелось спать. Она стояла за прилавком, и ей было обидно, что кто-то снова решил все за нее. На сей раз это была Шерри.

Тоне к такому положению вещей было не привыкать. Она всегда принадлежала окружающим ее людям. У них были собственные жизни, а у Тони всегда получалась общественная. Она всегда почему-то была обязана прийти на помощь, заменить кого-то на работе, посидеть с детьми и так далее, тому подобное, до бесконечности…

Сейчас вот надо было поработать за Шерри. Потому что ее фингал, как следствие личной жизни, был важнее Тони. Важнее Пашки. Важнее всех Тониных и Пашкиных прав и свобод. То есть все права и свободы мигом превратились в обязанности.

Она вздохнула, расставила на прилавке баночки и флакончики, поболтала с соседкой Риткой и замерла как изваяние у бесконечно надоевшего ей стенда с продукцией двух французских фирм — «Ив Роше» и «Пьер Рико», дорогих и относящихся для самой Тони к разряду непозволительной роскоши.

И фирменный костюм Тоне тоже смертельно надоел. Если раньше она находила в синем платьице с белым воротником французскую изысканность, то теперь казалась себе в нем вышедшей из моды лет сто назад, тусклой и безжизненной куклой.

«Так нельзя, — подумала Тоня, страшно недовольная собой. — Нельзя же начинать день с нытья и ворчания… Надо найти срочно что-нибудь хорошее».

Из телевизионного отдела доносился бодрый голос ведущей. Та советовала непременно найти утром что-нибудь позитивное, отвечая Тониным желаниям.

Тоня решила, что это судьба прикинулась телеведущей. Это она настоятельно требует вспомнить что- нибудь хорошее, приятное, позитивное, чтобы и день прошел с улыбкой на лице.

В конце концов, от Тониной улыбки зависит выручка, а от выручки Тониной зависит уровень благосостояния Тони, Пашки и матери.

Тоня напряглась изо всех сил, пытаясь привлечь в голову приятные воспоминания, но ничего хорошего не вспоминалось.

Только Шерри, которую Тоня оставила на диване с чашкой кофе, смотреть разные сериалы.

Пашка, которого Тоня решила все-таки оставить у матери еще на денек, не очень-то доверяя Шерри.

Потом ей уж совсем непонятно вспомнилась машина, промчавшаяся мимо нее, такая красивая и недостижимая, и Тоне стало грустно до слез, что никогда она не станет богатой. Даже если поступит приказ свыше всем стать богатыми И правительство раздаст все деньги, чтобы все жители страны стали богатыми в обязательном порядке, Топя все равно умудрится остаться бедной.

Потому что планида такая, как любил говаривать Тонин друг детства Женька, утонувший по пьяни в мелководной речушке два лета назад.

В супермаркете царила утренняя тишина — только в продуктовых отделах наблюдалось шевеление. Люди по утрам не ходили глазеть на косметику, телевизоры и музыкальные инструменты. Они по утрам хотели есть. И пить.

Тоня достала журнал столетней давности — забытый здесь Шерри гламурный «Космополитен», и попыталась найти позитив там. Но только больше расстроилась от созерцания полированных красавиц, голубоватых красавцев и интервью с «успешными» женщинами. «Успешные» женщины врали Тоне нагло в лицо, что стать «состоявшимися» в этой стране так просто, раз плюнуть, плюнул — и все, здрасте-мордасте, Тоня состоялась, она теперь бизнесвумен! При этом у одной «состоявшейся» был папа чиновник, у другой — любовник бандит, а у третьей — муж заправлял нефтяным бизнесом…

У Тони любовника не было вообще, папа был инженером когда-то, потом пенсионером, а теперь и вовсе его не стало, а бывший муж работал охранником в какой-то мелкой фирме и все деньги пропивал, а то, что оставалось, тратил на тупые отечественные детективы и такую же недалекую отечественную порнуху.

Так что не было у Тони никаких шансов в этой «солнечной стране» стать успешной и состоявшейся женщиной. Обдумав все это, Тоня и сама удивилась, когда обнаружила, что от осознания данного неоспоримого факта у нее вдруг улучшилось настроение и на губах появилась улыбка.

«Да я просто и не хочу ей быть, — призналась она себе в полном восторге. — Не хочу я быть этой самой скучной, высокомерной, лакированной успешной тетехой! Вот и все…»

Грустное настроение еще плескалось где-то глубоко, на самом дне души, но Тоня уже словно птичка расправила крылья и спину выпрямила, сама удивляясь этому внезапному состоянию свободы и радости, посетившему ее в тот момент, когда она поняла, что ее вполне устраивает собственная судьба. И сама Тоня саму себя вполне устраивает.

А то, что люди в ней нуждаются, — так это же хорошо!

Это очень хорошо, повторила про себя Тоня, улыбаясь первой посетительнице — «успешной» и «состоявшейся», с усталым и надменным лицом. Тоне стало ее так жалко, когда та подбирала себе крем для снятия макияжа, и Тоня выбрала для нее самое лучшее, что было, и вздохнула ей вслед сострадательно. «Бедняжка, — подумала Тоня. — Сохранить здоровую кожу при таком слое косметики практически невозможно… Она ведь меня старше-то всего года на два, а выглядит, будто старше меня лет на двадцать…»

Так начался ее рабочий день, и уже через час она совсем забыла и о своих неудачах, и о Шерри, балдеющей перед телевизором в Тонин выходной день, и про все, что омрачало ей жизнь, потому что Тоне эта самая жизнь очень нравилась. Даже когда жить было трудно и казалось, что она Тоне в тягость только и никакого будущего у Тони нет, она все равно ее любила.

В конце концов, как говаривал тот же Тонин приятель Женька, безответная любовь всегда самая сильная.

«И получается, что вся моя жизнь — это сгусток сильных чувств, — мрачно усмехнулась про себя Тоня. — Или меня безответно любят, или я. Правда, я-то чаще люблю безответно».

И вспомнила вычитанное в каком-то гламурном журнале слово, мрачно уставилась в потолок и протянула:

— Ка-а-а-арма такая…

Шерри к тому времени уже устала смотреть телевизор. Она сделала то, чего делать не любила. Она задумалась о своей жизни.

Сначала-то она подумала о Бравине, который почему-то вчера не пришел. И не позвонил. Обычно он всегда ей звонил, умолял его простить, и Шерри прощала. Кстати, прощала она Бравина всегда с некоторой выгодой для себя. Результатами их совместных баталий были новые шубки, дорогая косметика, а один раз даже путевка в Анталию. Шерри даже разработала целую поведенческую тактику, чтобы безошибочно достигать желаемого.

Она даже хитренько провоцировала очередной скандал, когда понимала, что срочно нужен новый фен, например, или печка-микроволновка, или даже небольшой, но изящный несессер, увиденный ею в

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×