– И тут гораздо теплее, чем там, где мы были, – добавляет Кадара.
Отряхнув сапоги, они заходят на кухню.
– Сидр еще не согрелся, – с ходу сообщает Мерга. – Могу предложить хлеба, сыру и немного сушеных фруктов.
– Замечательно, – говорит Кадара. Брид молча расстегивает куртку.
– Почему бы вам с Фризой не сходить к Рилле? – говорит Доррин, глядя на Мергу. – Сидром я сам займусь.
– Да, мастер Доррин. Снегу вон сколько навалило, ей наверняка нужно помочь. Сейчас кликну Фризу, и мы пойдем.
Накинув овчину, Мерга выходит на крыльцо.
– Да ты, я гляжу, стал большим человеком, – говорит Кадара с хриплым, натянутым смешком. – Уже и прислугой обзавелся.
– Каким там большим! – машет рукой Доррин, – Мне пришлось взять кухарку, потому что я хотел избавить ее и ее дочурку от побоев, а в результате... В общем, вышло так, что ее муж покончил с собой, и мать с дочкой остались без куска хлеба. Вот я и...
Он берет котелок, в котором Мерга подогревала сдобренный пряностями сидр, и наполняет кружки.
– Спасибо, – говорит Брид, поднося кружку к лицу и вдыхая пар. – Долгая нынче зима.
– Вам что-то от меня нужно? – нарушает затянувшееся молчание Доррин.
– Да, – кивает Брид. – Беда в том, что я не знаю, что именно. Придет весна – не может же эта зима длиться вечно! – и кертанские новобранцы заполонят все дороги к Элпарте. Они могут использовать и реки.
– Но я не могу делать острое оружие. Разве только щиты из черного железа...
– Они тяжелые, – качает головой Кадара.
– На Отшельничьем их изготовляют потому, что только они могут отражать огненные шары Белых магов. А что до веса, то я могу выковать их потоньше.
– Да, пара таких щитов нам бы не помешала, – соглашается Брид, – но этого недостаточно. Нам необходимо как-то остановить их продвижение. Нет ли у тебя часом какого-нибудь волшебного ножа, способного резать войско на расстоянии?
– Я никогда... кроме того...
– Знаю, тебе становится плохо при одной мысли об остром оружии, куда уж тут его делать!..
– Чего не могу, того не могу, – угрюмо произносит Доррин, выпрямляясь на стуле.
– Удобно устроился, – фыркает Кадара.
Доррин бросает на нее раздраженный взгляд.
– Я каждый день пытаюсь исцелять людей, которые недоедают и поэтому не могут противиться ни поносу, ни чахотке, ни лихорадке. Половина населения Дью медленно замерзает по той единственной причине, что у людей нет ни денег на покупку дров, ни сил, чтобы добраться до лесу и набрать валежника. Я чувствую себя виноватым из-за того, что у меня есть еда. Торговцы, и те – уж вам ли это не знать! – каждодневно рискуют жизнью. И ты говоришь, будто я удобно устроился?
– Прости, Доррин, но послушай и ты. Я себя ни перед кем виноватой не чувствую. Мы шастаем по горам и теряем силы, а ты тем временем зарабатываешь почет и деньги. У тебя есть дом, ты спишь в чистой постели, и люди смотрят на тебя с уважением. А когда проезжаем мы, они отворачиваются. От нас пахнет смертью, хотя, возможно, мы спасли не меньше жизней чем ты.
– Надо подумать... – бормочет Доррин. – Мы ведь осенью уже об этом говорили, верно? Что-то режущее, как нож, но не являющееся ни ножом, ни мечом? Может быть, порох на что-нибудь сгодится? Эти кертанцы... с ними будут чародеи?
– Скорее всего. Наверное, не со всеми отрядами, но будут.
– А как твой отряд?
– Теперь это отряд Кадары.
Только сейчас юноша замечает, что и на ее вороте красуются нашивки.
– Брид теперь возглавляет ударную группу из трех отрядов.
Не зная, что сказать на это, Доррин спрашивает о другом:
– Эти кертанцы, они двинутся по дорогам?
– Мы все движемся по дорогам, – отвечает Брид. – А каким еще способом можно переправить войско через горы? По бездорожью, по грязи да каменюкам армия не пройдет.
– Хм...
– Подумай, кузнец, дельце может оказаться выгодным. Совет выделил мне на закупку оружия аж два золотых, – саркастически замечает Брид.
– Купи на них припасов, – ворчит Доррин.
Брид опускает глаза. Кадара молча жует горбушку.
– Я придумаю, – говорит наконец Доррин. – Тьма знает что, но обязательно придумаю. И щиты вы получите.
