— Наверное, одна из сирот, — сказал Леом. — Может, еще не проходила ритуал наречения. У нее нет имени, но она готова отдать за тебя жизнь, возрожденная Шаик.
— Если она готова отдать за меня жизнь, она тем более заслуживает имени. Не должно быть безымянных сирот.
— Как пожелаешь. Но кто-то должен за них поручиться. Таков ритуал.
— Я сама поручусь за них, Леом.
Границы оазиса отмечала невысокая полуразрушенная стена из кирпича-сырца. За нею росли редкие пальмы. Под ними сновали крабы. Невдалеке замерло небольшое стадо белых коз, устремив на пришельцев светло-серые глаза.
Фелисина взяла один из сплетенных девочкой венков и вместо браслета надела себе на правую руку.
Они продолжали путь к центру оазиса. Воздух становился прохладнее. Деревья отбрасывали тень (тенистые аллеи Анты остались в другой жизни). Судя по развалинам, когда-то здесь был большой город с садами и просторными дворами, прудами и фонтанами. Прежнее великолепие едва угадывалось по выступавшим из песка обломкам.
Лагерь окружали загоны для скота и лошадей. Лошади выглядели здоровыми и сытыми.
— Велик ли оазис? — спросил Геборий.
— Разве духи не рассказали тебе об этом? — удивилась Фелисина.
— Я не стал тревожить духов. Древний город разрушило не время, а завоеватели. Они уничтожили последний из островных городов первой империи. Теперь о нем напоминают лишь тонкие черепки небесно-голубого цвета. Грубые красно-коричневые — это память о завоевателях. От утонченного и изысканного к грубому и неуклюжему — таков общий узор истории. Он повторялся во все эпохи. Я устал от этого. Очень устал, до глубины души.
— Оазис очень велик, — ответил старику Леом. — Здесь сохранились участки плодородной земли. На них мы выращиваем зерно и корм для скота. Остались небольшие кедровые рощи, а древние пни превратились в камень. Мы не испытываем недостатка в пресной воде. Есть пруды и даже озера. При желании мы вообще могли бы не покидать этих благодатных мест.
— А каково население оазиса?
— Одиннадцать племен. Сорок тысяч превосходно обученных кавалеристов, каких не сыщешь в мире.
Геборий усмехнулся.
— А что сможет сделать кавалерия против многочисленных полков пехоты?
Леом тоже усмехнулся.
— Всего лишь изменить ход войны, старик.
— Это уже пытались сделать, — ответил ему Геборий. — Успех малазанской армии кроется в ее умении приспосабливаться, менять тактику. Порою — прямо на поле боя. Думаешь, империя никогда не сталкивалась с вражеской кавалерией? Нет, Леом. Сталкивалась неоднократно и всегда подчиняла их своей власти. Виканцы и сетийцы — наглядное тому подтверждение.
— И как же империя добивалась успеха? — спросил Леом.
— Мои исторические интересы лежали в другой области. Будь у вас здесь библиотека с малазанскими книгами… прежде всего — с сочинениями Дюкра и Таллобанта, — ты бы и сам прочел. Разумеется, если умеешь читать вообще и на малазанском в частности.
— Определите границы их земель и составьте подробную карту их сезонных перемещений. Дальше вам необходимо захватить и удерживать источники воды, а также построить крепости и фактории. Торговля ослабляет оторванность вашего врага от остального мира, а в этой оторванности и скрыта главная сила племен. Остальное зависит от вашего терпения. Вы либо выжигаете все пастбища и убиваете весь скот, либо терпеливо ждете. В ваши поселения обязательно потянется молодежь из вражеских племен. Встречайте их приветливо, обещайте им военную славу и возможность безнаказанно грабить чужие земли, требуя взамен, чтобы они из беззаботных кочевников Преврати-те — лись в боевой отряд. Так вы будете переманивать на свою сторону молодую поросль вражеских племен. При надлежащем терпении вы добьетесь того, что вас перестанут считать врагами, и только старики и старухи будут вздыхать об утраченной независимости… Вот так-то, Геборий.
— Приятно, что здесь знают наших историков.
— Да, старик. У нас есть библиотека, и большая. Таково было повеление Шаик-старшей. «Вы должны знать врагов лучше, чем они знают самих себя». Но это не ее слова. Так говорил император Келланвед.
— Верно, хотя осмелюсь заметить, не он первый это понял. Племена, живущие в оазисе, построили свой город, хотя их убогие глинобитные хижины, мало отличающиеся от конюшен, не могли даже отдаленно соперничать с изяществом древних зданий. По песчаным улицам бегали дети. Волы и мулы медленно тянули повозки, едущие с базара. Откуда-то выскочило несколько собак, однако белая медвежья шкура на плечах тоблакая быстро отбила у них всякое любопытство.
Появление Фелисины, Гебория и их сопровождающих, конечно же, не осталось незамеченным. Вокруг них начала собираться толпа. Фелисина ощущала на себе тысячи глаз, слышала обрывки разговоров.
«Шаик, и вроде не она… Нет, все-таки Шаик — ведь рядом с нею ее преданные телохранители: Леом и тоблакай. Эти великие воины исхудали, странствуя по пустыне. Пророчество говорило о возрождении и обновлении. Шаик вернулась. Возрожденная Шаик. Она вернулась».
— Возрожденная Шаик!
Два этих слова напоминали шум волн, становясь все громче. А толпа продолжала расти. Весть о возращении Шаик уже достигла дальних границ оазиса.
— Надеюсь, у них тут есть нечто вроде площади, — пробормотал Геборий. — Когда, девочка, мы с тобой в последний раз шли по запруженной народом улице?
— Лучше двигаться от позора к торжеству, чем наоборот. Ты согласен, Геборий?
— Конечно.
— У нас перед дворцом-шатром есть площадь для парадов, — сказал Леом.
— Дворец-шатер? Ах да, символ быстротечности времени. Традиция, сила древних привычек и все такое.
Леом повернулся к Фелисине.
— Возрожденная Шаик, непочтительность твоего спутника может повредить тебе. Особенно когда мы встретимся с верховными магами.
— К тому времени он предусмотрительно закроет рот.
— Так-то будет лучше.
— А еще лучше отрезать ему язык, — прорычал тоблакай. — Тогда нам будет нечего опасаться.
— Нечего? — засмеялся Геборий. — Ты все еще недооцениваешь меня, дуралей. Я слеп, но вижу. Отрежь мне язык, и я заговорю во весь голос!.. Не волнуйся, Фелисина, я соображаю, что к чему.
— Думаю, что нет, если продолжаешь называть ее прежним именем, — сердито бросил ему Леом.
Фелисина не стала вмешиваться в их спор. Невзирая на острые слова, между ними троими возникла некая общность. Нет, отнюдь не дружба. Какая может быть дружба, если Геборий и тоблакай испытывали взаимную ненависть? Общность эта имело иное свойство.
«Их объединило мое возрождение, хотя каждый видел его по-своему. Образовался человеческий треугольник, вершиной которого является Леом — человек, у которого нет никакой веры».
Они приближались к центру оазиса. Фелисина увидела круглое возвышение, окружавшее фонтан.
— Сначала мы завернем туда, — сказала она.
— Зачем? — удивился Леом.
— Я хочу поговорить со своими приверженцами.
— Сейчас? До встречи с верховными магами?
— Да.
