друг друга и принялись играть, распознавать неизведанное пространство. Тристрам почувствовал какое-то тревожное шевеление в брюках, ему уже было мало поцелуя, он свел руки у нее на пояснице и крепко притиснул к себе. Зачем, мелькнуло у нее в голове, но она знала, что должна уступить его порыву… она подалась вперед, и груди ее уткнулись ему в грудь, стали тереться о нее. Вобрав животы, они перестали целоваться и прильнули друг к другу – сильнее, крепче. Надо было за что-то держаться, чтобы другой держал тебя.

По их телам словно прошел электрический разряд – и они разомкнули объятья. Оба дышали прерывисто, не смели поднять глаза. Затем Тристрам, враз повзрослевший на тысячу лет, нежно приподнял ее голову, чмокнул в нос и улыбнулся. Она хихикнула в ответ. Рот его внезапно расплылся в широченной ухмылке, и они весело, в голос, захохотали. Потом она включила проигрыватель, и они стояли посреди комнаты, держась за руки, покачивались в такт музыке и пели, стараясь вытянуть самые высокие ноты. Тристрам то и дело чередовал тенор с глубоким, вибрирующим басом. И все это время на детских лицах сияли улыбки.

– Вы что, с ума посходили? Выключите этот кошмар! – В дверях стояла миссис Траншан, плечи отведены назад, полная боевая готовность. – Что это за нелепое празднество?

Дженни и Тристрам отпустили руки. Улыбки погасли.

– Просто мы пели вместе с пластинкой, – попыталась объяснить Дженни.

– Просто? Просто пели? Да весь дом ходуном ходил, и не говори мне, девушка, что все уроки ты уже сделала. А ты, Тристрам Холланд? Неужели у тебя только и дел, что нарушать покой в доме и будить ее несчастного отца, которого мучит бессонница? Сегодня вообще будний день, а вы ведете себя, как шайка дервишей.

Тристрам улыбнулся. В этой роли она ему понравилась.

– И нечего мне улыбаться, молодой человек. Уж никак не в десять вечера в понедельник. Что подумает твоя мама? Ну? Улыбаться ты умеешь, надеюсь, язык у тебя тоже не отсох? Говори!

– Не знаю.

– Не знаешь? Не знаешь, что подумает твоя собственная мама? Здорово.

– Наверное, как и вы, подумает, что мы нарушаем покой в доме.

– А-а, все-таки! И на том спасибо.

– Извините. Я не знал, что от нас столько шума.

– Энергию некуда девать. Знаю я вас, молодых. Ничего, вот постареете, тогда запоете по-другому.

– Ты совсем не старая, мамочка, – вставила Дженни, и миссис улыбнулась.

– А ты как считаешь, Тристрам? Я старая?

– Вы старше меня, но старой я бы вас не назвал. Вы еще не такая старая, чтобы называться старой.

– Подлизаться ко мне хочешь, да? Он покачал головой.

– Ладно, все равно тебе пора. – Она чуть помедлила. – Чтобы через пять минут твоего духа здесь не было. Понял? Кое-кому, между прочим, и поспать невредно. И чтобы никакого пения. Ясно?

Она вышла, и Тристрам и Дженни с облегчением вздохнули.

– Господи! Представляешь, если бы она вошла раньше!

– Не вошла бы, – возразил Тристрам.

– Почему?

– Потому что раньше мы не шумели.

– Разве?

– Почти совсем.

Они снова уселись на кровать, Дженни положила голову ему на плечо.

– А приятно было, да? Но говорить об этом так много и вправду незачем.

И она повернулась к нему, подставляя губы для поцелуя.

Он отстранился.

– Ты что?

– Матушка твоя. Вдруг вернется.

– Мы же не шумим.

– Она сказала: пять минут. Запросто может вернуться. И вообще сейчас так уже не будет. То были только ты и я. А теперь еще кто-то.

– Моя мама?

– Да.

– Кто-то есть всегда.

– Нет. Ты же знаешь, про что я.

– Знаю. Но целоваться мы можем где угодно, так? И не будет она нас караулить каждую минуту. А если кто нас и застукает, мне плевать… ну, не совсем, конечно… вообще-то лучше не надо.

– Я пойду. А то еще твоя матушка запретит мне к тебе приходить, вот будет прикол.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату