страну союзных войск, во всех областях Чехословакии начало действовать около полутора десятков нелегальных радиостанций, именовавших себя 'свободным, легальным чехословацким радиовещанием'.
Подпольные радиостанции были также заранее смонтированы в автомашинах, поездах, устанавливались в бункерах МПВО, на чердаках жилых зданий и частных квартирах, в общественных зданиях. В отдельные дни работало до 30-35 подпольных радиостанций.
Оппозиционерам удалось захватить ряд радиопередатчиков, подготовленных для обороны страны, и сеть радиопередатчиков организации Союза сотрудничества с армией.
Более того, все подпольные радиопередатчики были объединены в сложную систему, руководители которой диктовали порядок, сроки и время радиопередач. Не подлежит сомнению, что она создавалась в течение длительного времени, задолго до 21 августа. Так, например, 21-22 августа в эфире появились передачи подпольных радиостанций под разными наименованиями: 'Прага', 'Градец Кралове', 'Ческе- Будеевице', 'Брно', 'Плзень'. 22 августа стали работать передатчики 'Братислава', 'Чехословакия-1'.
Двумя днями позже к ним присоединились радиостанции 'Южная Морава', 'Западная Чехия', 'Восточная Словакия', 'Южная Чехия' и другие. Как стало известно позже, многие из них осуществляли свою подрывную деятельность с территории ФРГ. 25 августа агентство Рейтер свидетельствовало в своем сообщении: 'Пункты радиоконтроля в ФРГ объявили, что в Чехословакии начали действовать 19 более или менее мощных подпольных радиостанций'.
Одновременно с ними вышли в эфир заранее подготовленные десятки передвижных подпольных радиопередатчиков, вещавших на коротких и ультракоротких волнах. Вступили в действие также и четыре подпольных канала телевидения. Помимо пропагандистских целей эти подпольные радио- и телеустановки служили наиболее быстрым средством передачи шифрованных и открытых сообщений, координирующих действия подполья, а также передавали на Запад зашифрованные разведывательные данные. Не отказывались они и от откровенной дезинформации. Примерами тому служат передачи подпольной радиостанции 'Центральная Словакия'. Так, 25 августа она сообщила, что 'скоро развернется борьба против советских танков. В Западной Германии готовятся офицеры специальных подразделений, которые готовы в любой момент поддержать чехословацких революционеров'. Далее радиостанция призывала чехов 'создать такие условия для оккупантов, чтобы каждое дерево, каждый дом, каждый куст стреляли по военнослужащим Советской армии'.
Позже, как сообщил 8 сентября западногерманский журнал 'Штерн', выяснилось, что 'эта ложная информация передавалась не с чешской, а с западногерманской территории, причем возможным источником передачи являлась специальная автомашина бундесвера'. И далее журнал отмечал, что события этих дней 'предоставили идеальную возможность маневрирования для батальона по ведению психологической войны № 701', расквартированного в Андернахе-на-Рейне. Этот батальон, деятельность и цели которого до недавнего времени считались государственной тайной, выполнял 'специальные мероприятия в рамках психологического обеспечения стратегических способов ведения войны'.
Поворотным событием в обострении чехословацкого кризиса, ознаменовавшим расцвет 'пражской весны', стало опубликование ЦК КПЧ программы реформ под названием 'Чехословацкий путь к социализму'. Из программы следовало, что чехословацкое партийное руководство готово отказаться от административно-командных методов управления страной и предоставляет свободу действий для средств массовой информации [1497]. Возглавил реформаторское движение первый секретарь ЦК КПЧ А. Дубчек.
Десятки общественно-политических организаций поддержали новый курс руководства КПЧ, призывая своих сторонников к скорейшей реализации 'Программы действий'. В то же время декларированные чехословацкими реформаторами намерения – положить конец системе директивного социализма, обеспечить независимость общественно-политических организаций от партийного вмешательства, усилить контроль над органами безопасности, соединить элементы плановой и рыночной экономики, провести разделение исполнительной и законодательной ветвей власти, наконец, осуществить демократизацию партийной и политической жизни страны – явно шли вразрез с советскими представлениями о социализме. Между тем А. Дубчеком и его единомышленниками не подвергались сомнению солидная часть марксистского учения, незыблемость союза с СССР, обязательства в рамках ОВД и СЭВ. Не отвергалась и руководящая роль компартии, уточнялись лишь направления партийного влияния [1498]. В связи с этим чехословацкие лидеры – А. Дубчек, О. Черник, Й. Смрковский, Э. Млынарж и другие, вероятно, даже не предполагали, что начатые ими реформы могут принять антисоветскую окраску и тем более спровоцировать Москву на самые жесткие меры. Впрочем, и сама Москва и ее союзники по Варшавскому договору не сразу пришли к силовому решению кризиса в ЧССР. Во всяком случае, об этом наглядно свидетельствуют многие документы, а также чехословацкие официальные средства массовой информации [1499]. Приведем несколько примеров.
27 марта комментатор Милан Вейнер по Пражскому радио, рассматривая международную обстановку, охарактеризовал позицию СССР следующим образом: 'Если бы СССР хотел повлиять на развитие наших дел, он мог бы это сделать намного действеннее и тише, чем посылкой дивизии. Он может парализовать нашу экономику приостановкой снабжения. Впрочем, об этом нет и речи' [1500].
31 марта другой комментатор радио, Карел Ежинский, отмечал, что 'пока только китайская и албанская печать заняли резко враждебные позиции по отношению к Чехословакии, в то время как Югославия проявила 'симпатию', Румыния – 'объективность', а 'Правда' напечатала слова Брежнева, сказанные им во время визита в декабре (1967 г. –
17 мая в Чехословакию 'для кратковременного отдыха и лечения', а также 'для дальнейшего обмена мнениями с чехословацкими руководителями по вопросам, представляющим взаимный интерес' прибыл глава советского правительства А. Косыгин. А за несколько часов до него – военная делегация из восьми человек во главе с маршалом А. Гречко [1503]. На следующий день член делегации генерал Епишев в телевизионном интервью дал опровержение распространившимся слухам о возможной советской интервенции, назвав их 'грубым и глупым вымыслом' [1504]. Спустя четыре дня (22 мая) по Чехословацкому телевидению выступил и А. Косыгин. 'Я считаю чехов и словаков нашими большими друзьями, – сказал он, – и это вполне понятно, так как мы вместе прошли длинный путь и наши партии борются на одном фронте' [1505]. Западная печать охарактеризовала визит А. Косыгина и его переговоры с лидерами Чехословакии как очередную попытку Москвы 'заставить чехословацких вождей, путем давления или убеждения, отказаться или, по меньшей мере, замедлить процесс либерализации и демократизации страны' [1506].
Однако уже 27 мая (через два дня после отбытия А. Косыгина) А. Дуб-чек выступил со статьей в 'Руде право', в которой позволил себе 'крамольные', с точки зрения ортодоксальных коммунистов, высказывания по отношению к партии. Он, в частности, сказал:
'Сохранение за компартией руководящей роли, которую она по праву получила… есть необходимое условие социалистического общества'. Однако коммунисты 'не должны считать себя единственными представителями административной власти, у нас нет никаких оснований, да и никакого права, покрывать авторитетом партии незаконность, совершенную в прошлом…
Цель новой линии КПЧ – сделать Чехословакию 'новым политическим образцом', который будет 'лучше и совершеннее, чем любая историческая форма демократии', и где 'сами производители – рабочие, крестьяне, интеллигенция – будут иметь большие возможности для непосредственного участия в управлении обществом и производством' [1507].
