убийства Володарского и покушения на Ленина, участник в подготовке покушений на поезд. В сущности говоря, такое предприятие не представляло больших трудностей. Но эсеры к тому времени политически ослабели, утратили веру в себя и потеряли влияние на молодежь.
Во время одной из поездок на юг поезд подвергся крушению на станции Горки. Ночью меня подкинуло, и я почувствовал ту жуть, которую чувствуют во время землетрясения: почва уходит из-под ног, нет опоры. Еще в полусне, я из всех сил обхватил свою постель поперек. Привычный грохот сразу прекратился, вагон встал ребром и замер. В ночной тишине раздавался лишь одинокий слабый, жалобный голос. Тяжелые двери вагона так перекосило, что они не открывались, выйти нельзя было. Никто не показывался, и это рождало тревогу. Не враги ли? С револьвером в руке я выскочил через окно и натолкнулся на человека с фонарем. Это был начальник поезда, который не мог пробраться ко мне. Вагон стоял на откосе, зарыв три колеса глубоко в насыпь и подняв три других над рельсами. Задняя и передняя площадки были исковерканы. Передней решеткой придавило к площадке часового. Это его жалобный голосок, точно плач ребенка, раздавался во тьме. Освободить его из-под плотно накрывшей его решетки было нелегко. Ко всеобщему удивлению, оказалось, что часовой отделался только синяками и испугом. Всего было разбито восемь вагонов. Ресторан, игравший роль поездного клуба, представлял груду полированных щепок. Ожидавшие заступить свою смену читали там или играли в шахматы. Все они покинули клуб ровно в полночь, за десять минут до крушения. Жестоко пострадали еще товарные вагоны с книгами, обмундированием и подарками для фронта. Из людей не пострадал серьезно никто. Причиной оказалась неправильно переведенная стрелка. Была ли за этим неряшливость или умысел, осталось неизвестным. На счастье, мы проезжали мимо станции со скоростью всего 30 километров.
Команда поезда выполняла многие побочные поручения: во время голода, эпидемий, агитационных кампаний или международных конгрессов. Поезд был шефом волости и детских домов. Его коммунистическая ячейка издавала свою газету «На страже». Там немало записано боевых эпизодов и приключений. К сожалению, этого журнала, как и многого другого, нет в моем нынешнем походном архиве.
Отправляясь на подготовку наступления против Врангеля, засевшего в Крыму, я писал 27 октября 1920 г. в походной газете «В пути»: 'Наш поезд снова держит путь на фронт.
Бойцы нашего поезда были под стенами Казани в те тяжкие недели 1918 г., когда шла борьба за Волгу. Эта борьба закончилась давно. Советская власть приближается к Тихому океану.
Бойцы нашего поезда с честью дрались под стенами Петрограда… Петроград уцелел, и в его стенах перебывало за последние годы немало представителей мирового пролетариата.
Наш поезд не раз бывал на Западном фронте. Ныне с Польшей подписан предварительный мир.
Бойцы нашего поезда были в степях Дона, когда Краснов, а затем Деникин наступали с юга на Советскую Россию. Дни Краснова и Деникина прошли давно.
Остался Крым, который французское правительство превратило в свою крепость. Белогвардейским гарнизоном этой французской крепости командует вольнонаемный немецко-русский генерал барон Врангель.
В новый поход отправляется дружная семья нашего поезда. Да будет этот поход последним'.
Крымский поход действительно стал последним походом гражданской войны. Через несколько месяцев поезд уже был расформирован. С этих страниц я посылаю своим бывшим соратникам братский привет!
Глава XXXV. ОБОРОНА ПЕТРОГРАДА
На революционных фронтах Советской республики стояло шестнадцать армий. Великая французская революция знала почти столько же: четырнадцать. Каждая из шестнадцати советских армий имела свою недолгую, но яркую историю. Стоило назвать номер армии, чтоб сразу же вызвать в памяти десятки неповторимых эпизодов. Каждая армия имела живое, яркое, хотя и непостоянное лицо.
На западных подступах к Петрограду стояла 7-я армия. Длительная неподвижность тяжело отразилась на ней. Бдительность ослабела. Из армии извлекались лучшие работники и отдельные команды для других, более оживленных участков фронта. Для революционной армии, которая нуждается в зарядах энтузиазма, топтание на месте почти всегда заканчивается неудачами, иногда катастрофой. Так было и на этот раз.
В июне 1919 г. важный в Финском заливе форт Красная Горка был захвачен отрядом белогвардейцев. Через несколько дней форт был отбит отрядом красных моряков. Раскрылось, что начальник штаба 7-й армии полковник Люндквист передавал белым все сведения из первых рук. С ним заодно были и другие заговорщики. Это потрясло армию.
В июле главнокомандующим северо-западной армии белых становится генерал Юденич, которого Колчак признал своим представителем. При содействии Англии и Эстонии создано было в августе русское «северо- западное» правительство. Английский флот в Финском заливе обещал Юденичу поддержку.
Наступление Юденича приурочено было к такому моменту, когда нам приходилось и без того смертельно трудно. Деникин взял Орел и угрожал Туле, центру военной промышленности. Дальше открывался короткий путь на Москву. Юг привлекал все наше внимание. Первый же крепкий удар с запада окончательно выбил 7 -ю армию из равновесия. Она стала откатываться почти без сопротивления, бросая оружие и обозы. Питерские руководители, и прежде всего Зиновьев, сообщали Ленину о превосходном во всех отношениях вооружении противника: автоматы, танки, аэропланы, английские мониторы на фланге и прочее. Ленин пришел к выводу, что успешно бороться против офицерской армии Юденича, вооруженной по последнему слову техники, мы могли бы только ценою оголения и ослабления других фронтов, прежде всего Южного. Но об этом не могло быть и речи. Оставалось, по его мнению, одно: сдать Петроград и сократить фронт. Придя к выводу о необходимости такой тяжкой ампутации, Ленин принялся перетягивать на свою сторону других.
Прибыв в Москву с юга, я решительно воспротивился этому плану. Петроградом Юденич и его хозяева не удовлетворятся: они хотят встретиться с Деникиным в Москве. В Петрограде Юденич найдет огромные промышленные ресурсы и человеческий материал. К этому же между Питером и Москвой нет серьезных преград. Отсюда я делал вывод: надо отстоять Петроград во что бы то ни стало. Я встретил поддержку прежде всего, разумеется, со стороны петроградцев. Крестинский, бывший тогда членом Политбюро, стал на мою сторону. Кажется, и Сталин присоединился ко мне. Я несколько раз в течение суток атаковал Ленина. В конце концов он сказал: «Что ж, давайте попробуем». 15 октября Политбюро приняло мою резолюцию о положении на фронтах: «Признавая наличность грозной военной опасности, добиться действительного превращения Советской России в военный лагерь. Провести через партийные и профессиональные организации поголовный учет членов партии, советских работников и работников профессиональных союзов с точки зрения военной пригодности». Дальше следовал перечень ряда практических мер. В отношении Петрограда: «Не сдавать». В тот же день я внес в Совет Обороны проект постановления: «Защищать Петроград до последней капли крови, не уступая ни одной пяди и ведя борьбу на улицах города». Я не сомневался, что белая армия в 25000 бойцов, если б ей даже удалось ворваться в миллионный город, обречена была бы на гибель при встрече серьезного и правильно организованного сопротивления на улицах. Вместе с тем я считал необходимым, особенно на случай выступления Эстонии и Финляндии, подготовить план отхода армии и рабочих в юго-восточном направлении: это была единственная возможность спасти цвет питерских рабочих от поголовного истребления.
16 я выехал в Петроград. На другой день я получил письмо Ленина: «17 октября 1919 г. Тов. Троцкий. Вчера ночью послали вам шифром… постановление Совета Обороны. Как видите, принят ваш план. Но отход питерских рабочих на юг, конечно, не отвергнут (вы, говорят, развивали это Красину и Рыкову); об этом говорить раньше надобности значило бы отвлечь внимание от борьбы до конца. Попытка обхода и отрезывания Питера, понятно, вызовет соответственные изменения, которые вы проведете на месте… Прилагаю воззвание, порученное мне Советом Обороны. Спешил – вышло плохо, лучше поставьте мою подпись под вашим. Привет. Ленин».
Письмо это, думается мне, достаточно ярко показывает, как самые острые эпизодические разногласия мои с Лениным, неизбежные в работе такого масштаба, преодолевались на практике, не оставляя никакого следа на наших личных отношениях и совместной работе. Мне приходит в голову, что, если бы в октябре 1919 г. не Ленин против меня, а я против Ленина защищал идею сдачи Петрограда, на всех языках мира существовала бы сегодня обильная литература для изобличения этого гибельного проявления «троцкизма».
В течение 1918 года Антанта навязывала нам гражданскую войну якобы в интересах победы над Вильгельмом. Но теперь шел 19-й год. Германия была давно разбита. Антанта продолжала, однако,