18— Садись, Гуль-мулла.Черный горячий кипяток, брызнул мне в лицо?Черной воды?* Нет — посмотрел Али-Магомет, засмеялся:— Я знаю, ты кто.— Кто?— Гуль-мулла.— Священник цветов?— Да-да-да.Смеется, гребет.Мы несемся в зеркальном заливеОколо тучи снастей и узорных чудовищ с телом железным,С надписями «Троцкий» и «Роза Люксембург».19«Лодка есть,Товарищ Гуль-мулла! Садись, повезем!Денег нет? Ничего.Так повезем! Садись!» —Наперебой говорили киржимы*.Я сажусь к старику. Он добродушен и красен, о Турции часто поет.Весла шум<ят>. Баклан полетел.Из Энзели мы едем в Казьян*.Я счастье даю? Почему так охотно возят меня?Нету почетнее в Персии —Быть Гуль-муллой,Казначеем чернил золотых у весны.В первый день месяца АйКрикнуть, балуя: «Ай!»Бледному месяцу Ай,Справа увидев.Лету — крови своей отпустить,А весне — золотых волос.Я каждый день лежу на песке,Засыпая на нем.]
Где море бьется диким неуком*,Ломая разума дела,Ему рыдать и грезить не о ком,Оно, морские удилаСоленой пеной покрывая,Грызет узду людей езды.Так девушка времен Мамая,С укором к небу подымаяСвои глаза большой воды,Вдруг спросит нараспев отца:«На что изволит гневаться?Ужель она тому причина,Что меч суровый в ножны сует,Что гневная морщинаЕму лицо сурово полосует,Согнав улыбку, точно хлам,Лик разделивши пополам?»По затону трех покойников,Где лишь лебедя лучи,Вышел парусник разбойниковИступить свои мечи.Засунув меч кривой за пояс,Ленивою осанкою покоясь,В свой пояс шелковомалиновыйКремни для пороха засунув,Пока шумит волны о сыне войСреди взволнованных бурунов.Был заперт порох в рог коровы,На голове его овца.А говор, краткий и суровый,Шумел о подвигах пловца.Как человеческую рожьСобрал в снопы нездешний нож.Гуляет пахарь в нашей ниве.Кто много видел, это вывел.Их души, точно из железа,0 море пели, как волна,За шляпой белого овечьего рунаСкрывался взгляд головорезаУмеет рукоять столетийСкользить ночами, точно тать,Или по горлу королейКонцом свирепо щекотать,Или рукой седых могилКовать столетья для удил.И Разина глухое «слышу»*
