светилась вывеска «Продукты 24 часа». Игнат осмотрелся: кругом никого, только этот надоевший до смерти снег – и толкнул дверь.
Внутри его встретили тепло, свет и ласкающие глаз плотные ряды бутылок со спиртным. Игнат прищурился, выискивая среди них свою единственную на сегодняшний вечер, но отвлекся на шорохи и шепот из угла. Он прислушался. Возбужденная женщина, захлебываясь, рассказывала.
– …ну он и застукал свою ляльку с этим типом. Тому морду набил, а ее изувечил. Шумели так, что соседи милицию хотели вызывать.
– Да ты че? – ахнули в ответ.
– Ну! Потом вроде разняли их, успокоили, разошлись, а утром, слышь, всех троих нашли мертвыми, – нагнетала невидимая рассказчица.
– Ой, не могу…
– Ну! Насмерть полегли. Непонятно, от чего.
– Как это непонятно? Переубивали друг дружку, вот и все.
– А вот и нет. Говорят… – тут голос сник почти до шепота. – К ним призрак приходил.
– Чего?
– Страшное существо. Вроде женщина, а вроде и не поймешь кто. Появляется, когда разлад в семье и все такое. Сначала следит, а потом приходит ночью, нападает и забирает всех. А самое страшное… – рассказчица взяла драматическую паузу.
– Ну что?! Говори же! – взмолились под прилавком.
– Так вот, я говорю, самое страшное, что призрак этот…
– …участковый Васькин!!! – В небольшом помещении вдруг звучно рявкнул густой мужской голос.
Бабы завизжали так, что бутылки, соприкасавшиеся боками, зазвенели в ответ. Игнат уже и не рад был, что пошутил. Он успел подумать, что если они сейчас начнут метаться, то разнесут здесь все к чертям. Однако перепуганные женщины, видимо, были не в силах сойти с места и орали в своем углу, не вылезая из-под прилавка.
– Эй, эй, дорогие дамы! Алло! Ахтунг! – Игнат не знал, как перекричать этот вой и привлечь к себе внимание. – Все в порядке. С нами божья сила!
После этих слов, как по команде, все стихло, и вскоре между бутылками минеральной воды, расставленными на прилавке, появился подмалеванный синими тенями перепуганный глаз.
– Ой, Господи, батюшки святы, прости, спаси-сохрани, матерь-владычица, пресвятая Богородица… Да как же вам не стыдно, молодой человек! – Оценив ситуацию возмутилась рассказчица. – Что же это вы вытворяете такое? Напугали женщин до смерти! Все, Динар, вылезай. Отбой, – скомандовала она. – Клиент хулиганит.
Там всхлипнули, и вскоре рядом с одной плечистой теткой в голубом нейлоновом передничке, встала вторая, с яркими черными глазами, легкой тенью усиков над губой и волосами, выкрашенными в какой-то невероятный цвет обожженной пчелы. На продавщице была надета кофточка, вся прошитая золотой ниткой, и золотом же сверкали зубы. Игнат подумал, продай она содержимое своего рта, запросто могла бы выкупить весь магазинчик и не стоять здесь в ночную, а спать дома в окружении такого же золотозубого мужа и детей, еще не подрастерявших природной эмали.
– Слава Аллаху, – она поправила сбившуюся прическу, враждебно глядя на ночного неверного. – Что ж это за люди такие пошли, я не знаю!
– Ладно, ладно, дамы, не сердитесь, вы-то тоже хороши, своими рассказами кого хочешь напугаете. Отгрузите лучше бутылочку, – Игнат подмигнул продавщицам.
Чернобровая мусульманка явно была новенькой, а с Варварой Филипповной он был знаком давно. Бывшая нянечка в детском саду, который снесли года три назад, она регулярно отпускала по ночам всяким мутным типам вроде Игната выпивку и закуску. Своих посетителей она считала людьми конченными, и в каком-то смысле была права. Глядя на ее широкие плечи и суровый лоб, Игнат подумал, что в общем нет никакой разницы между ней и проводницей с вокзала. Но, если Варвару Филипповну все-таки удалось постепенно приручить комплиментами, шуточками и сдачей на чай, то та оставалась диким крокодилом, необъезженным и опасным.
– Говорите, чего вам? – все еще дуясь, спросила Варвара.
– Давайте бутылку коньяка. Вон того. И колбаски. И сыру. И сигарет.
– Динар, давай, действуй. Коньяк наверху, лезь осторожней, – продавщица лихо пробила чек и сгребла деньги Игната.
– Сдачи не надо, – напомнил он.
– И не дам. За такое безобразие!
Варвара уже не сердилась, но все еще держала марку. Динара, исподлобья зыркая на посетителя, протянула пластиковый пакет, наполненный покупками.
– Спасибо, – Игнат подхватил его, – ну, бывайте, девушки! Спокойной вам ночи.
– И вам тоже, – вразнобой отозвались продавщицы.
Стоило Игнату скрыться за дверью, как обе опять нырнули под прилавок.
– А про этого, знаешь, чего говорят?
– Ой, чего?
– Я тебе расскажу, ты не поверишь…
Игнат был уверен, что они до утра будут переливать из пустого в порожнее, обсуждая все мыслимые и немыслимые перипетии его жизни. Но ему было все равно. Игната манил дом, постель и стакан коньяка на ночь. «Может, сегодня повезет, – с надеждой думал он, – выпью и засну как нормальный человек. Проснусь утром, и все будет по-другому». Игнат усмехнулся – мысли о желанном обновлении всегда предшествовали приему алкоголя.
Только в дверях он вспомнил, что оставил друга, спящим перед телевизором. «Надо же, совсем забыл…» – рассеянно подумал Игнат, осторожно скинул ботинки и, не зажигая света, просочился на кухню. Там быстро открыл коньяк, схватил стакан, плеснул в него и жадно, словно утоляя жажду, выпил. Перевел дух. Постоял. Подумал. Налил еще. Колбаса и сыр остались лежать нетронутыми, а Игнат с бутылкой и стаканом направился в спальню.
Оглянувшись на спящего Ивана, он помедлил и вдруг тихо заговорил.
– А знаешь, Вань, – его голос был едва слышен, – я тут недавно подумал и понял, что наша жизнь и есть тот самый ад. Может, я где-то прочитал об этом, может, услышал от кого-то – неважно. Подумай сам, собственное тело, как ловушка, ужас конца, вечная борьба, тоска, горе, болезни… Любовь, юность, счастье – все проходит. Мы все как будто выброшены сюда пожить и помучиться. Но раз так, значит, должно быть и что-то другое. А вдруг и правда после всего этого, как после крутого чистилища, нам достанется счастливая вечность?.. Может, продравшись через жизнь, как сквозь кошмарный сон, мы попадем в другие материи и там, как в райских кущах, не болит желудок, слез нет, не действуют законы физики? А, Вань?..
Он хотел еще что-то сказать, но зацепился за какой-то провод, ударился головой о дверь и чудом удержался на ногах. Игнат замер, подозревая, что от его пируэтов и мертвый проснется, однако Иван даже не пошевелился. Игнат с облегчением выдохнул и на мягких лапах скрылся в спальне.
Потрогал лоб. Черт, похоже, он расшибся не на шутку. Еще глаз не зажил, а теперь еще вот это… Игнат оттер кровь и кое-как стянул с себя одежду. То прикладываясь по очереди к стакану и бутылке, то прикладывая бутылку к ране на голове, он подошел к окну и встал голый, наблюдая за мельтешением густого неспокойного снега. В голове бил коньячный набат, конечности наливались тяжестью. Игнат медленно повалился на кровать. Ему казалось, что снег проникает через стекло, приближается к постели, пробует на прочность простыни, подушки и его бледное тело, сыплется со всех сторон. И вот уже он сам растворяется и уносится куда-то прочь, сменив телесную оболочку на бесплотную материю бесчувственной метели…
Уже подступало утро, когда гулявшая всю ночь пьяная компания наконец нашла поганую собаку. Хитрая сучка думала спрятаться от них в подвале, забившись между труб! Не вышло! Артемчик кинул палку в незарешеченное окно, двое других, скалясь, встали с куртками у выхода. Испуганная псина рванулась на волю и попала-таки в капкан.