Паренек ожил.
– Там та дорога, новая, где Черный Згыля и Торчеты любят прохожих досматривать. – Он победно осмотрел подъехавших полочан. – Я же говорил, что знаю дороги, по которым они не ходят.
Казак помотал головой:
– Нехорошо гэта, не по-хрыстиански. – Он долго подбирал слова. – Там лиходеи кого-сь живота лишають, а мы в сторонке як бы.
Костя пожал плечами. Он не разделял устремлений подъесаула.
– Нам-то что? Пускай немцы между собой разбираются. Поехали!
Но Захар присоединился к Горовому:
– И то правда. Может, там люди хорошие сейчас гибнут. А мы стороной поедем?
Костя вспотел. Только всплеска героических настроений не хватало их маленькому отряду, обремененному раненым и предполагаемой погоней!
– Да вы что? У нас уже один в повязках. А если еще кого подранят? А если убьют? Да на кой вам это надо? На рысях через лес и вдоль Майнца до Макаронин. А там – море, фрукты. Всю жизнь мечтал побывать!
Но Горовой, похоже, уже принял решение.
– Мы с Захаром тильки едным глазком… Ежели шо, то сразу взад.
Костя выматерился.
Пригодько и Горовой повернули лошадей и скрылись в лесу. Чуть погодя, виновато взглянув на Малышева, вслед за ними полетел проводник. Паренек не мог упустить возможности посмотреть на настоящее сражение.
– Блин, не пожар, так наводнение, – прошептал Малышев, отворачивая коня в сторону небольшого подлеска.
– Там этих спайдерменов ждать будем, – добавил он не понимающему всех нюансов чужой речи Валиаджи. – Ослабь подпруги у лошадей, пусть пасутся, пока можно.
Надо было хоть с толком использовать эту вынужденную остановку.
К месту Пригодько и Горовой подъехали минут через пять. На опушке было протоптано много лесных троп, по которым лошади могли бы скакать при необходимости даже галопом.
С лету выскочить на место боя не дал опытный Горовой. Подъехав к поляне, на которой разворачивалось сражение, они сделали полукруг, забравшись в тыл нападавшим, и осторожно приблизились туда, откуда уже видно, кто воюет и с кем.
Новая дорога от старой отличалась только меньшим количеством лопухов у обочины. В месте, где произошло нападение, колея выныривала на небольшую полянку, заросшую по краям густыми кустами шиповника и малины. У края лужайки стоял развесистый дуб. Под сводами этого дерева сейчас и разворачивались основные события.
Небольшой возок с убитой лошадью стоял, приткнувшись к мощному стволу лесного великана. На возке попеременно то верещал, то трубил в рог худой молодой паренек с длинными белыми волосами. Еще один размахивал разряженным арбалетом, а возле убитой лошади держал оборону приземистый воин в полной кольчуге, с широким варяжским щитом, часто по незнанию называемым византийским. Воина атаковали два конных кряжистых тяжеловеса в схожих полных кольчугах до колен, но с короткими щитами и в шлемах- ведрах с узкими прорезями. Один размахивал длинным мечом, второй пробовал достать обороняющегося обломком копья или длинным цепом. Вокруг крутились еще несколько пехотинцев, одетых в разномастные брони, в том числе двое с луками и один с арбалетом. Чуть в стороне на поляне лежали трупы двух мертвых воинов в зеленых плащах. Один был зарублен, а второй нашпигован стрелами, как подушечка для булавок. Тут же валялись или ползли, придерживая раны и выпадающие внутренности, трое или четверо налетчиков.
За всем этим наблюдал высокий плотный усач в черном плаще. Он был экипирован в длинную цельную кольчугу с бляхами на груди, небольшой шлем с наносником, который держал на руке, и стальные наручья. Сидел усач на здоровенном черном жеребце, который грыз удила и пританцовывал на месте. Узкие щелочки глаз на старом обветренном лице матерого уголовника бесстрастно отслеживали перемещения громко ругавшихся и ухавших соратников, крутившихся на конях у подножия дуба. Усач изредка криком отдавал приказы суетившейся пехоте, не желавшей лезть на последнего из охранников возка.
– Этот в плаще – Черный Згыля, он старый рубака, – тихонько пояснял проводник слушавшему Горовому. – А те двое, то Торчеты, Арнольд и Хильбранд. Молодые еще, его племянники.
– Мать его, то ж Грицько, – взревел Тимофей Михайлович, всмотревшись в мелькнувшее из-за щита лицо последнего из еще стоявших на ногах охранников двух молодых пареньков, по-прежнему бестолково топтавшихся на возке.
На голос казака обернулся Черный Згыля. Остальные были слишком заняты огрызавшимся Грицьком и содержимым кошелей убитых киевлян.
– Бей! – заревел Горовой, толчком колен посылая лошадь из кустов.
Добрый скакун взял с места в галоп, а казак на ходу крутанул над головой копье. Он летел прямо на застывшего предводителя нападавших.
Згыля оценил угрозу и ухмыльнулся. Он был старше и опытнее, его доспехи были хороши (чего не скажешь о бляхах на груди казака), копье длинней и массивней. Предводитель налетчиков так же, как и казак, коленями развернул коня навстречу уже летевшему во весь опор подъесаулу. От кучки нападавших в сторону новых врагов повернули несколько пехотинцев.
Горовой несся, громко улюлюкая и постоянно крутя копье, так что было невозможно предусмотреть, куда ударит его наконечник. Он раскачивался в седле, то приседая, то прячась за шею скакуна. Это разительно отличалось от принятой в одиннадцатом веке тактики конного удара, так что Черный Згыля сразу отнес противника к разряду молодых безумцев с ветром в голове и без гроша за пазухой, болтавшихся по
