контейнер для бомб, почти свободный – дамы поставили на него свои увесистые сумочки. Не обращая внимания на чужую поклажу, Обходчик залез на железную бочку, устроился поудобнее, прислонился к стене и с усталым видом прикрыл глаза.
Возмущённые тётушки едва успели спасти вещи от грязных ботинок «свинского хама». Парни усмехнулись, но промолчали. Девушки продолжали посылать эсэсмэску за эсэсмэской.
С извиняющейся полуулыбкой Злата присела на краешек контейнера, стараясь прикрыть учителя от недоумённых взглядов. В толпе могли водиться милиционеры.
– Что ты делаешь? – прошептала она – и тут же прикрыла рот рукой. – Молчу, молчу.
Дед пробормотал что-то неласковое.
Делать было нечего, и она принялась разглядывать людей. Запарившиеся в тяжёлой зимней одежде и замученные предновогодней суетой, горожане заносили с улицы грязь и грусть, перемешанную с запахом мандаринов.
«Господи, мы же ещё даже ёлку не купили! – подумала Злата. – И не купим. Какая, к лешему, ёлка? Варя слишком взрослая, чтобы верить в Деда Мороза, Деду Морозу не до подарков, а Снегурочке так надоел этот сумасшедший дом, что хочется бросить всё и уехать в Дубаи, жить в отеле круглый год и вести утреннюю зарядку для приезжих слоних. И никаких Отвратней!»
Море! Солнце! Горячий песок и пальмы! Хоть плачь! Злата вытерла ребром ладони подступившие слёзы – и недоумённо прищурилась. Кто-то мелькнул в толпе – знакомое лицо, смущённый взгляд, бесцветные вихры, выбивающиеся из-под вязаной шапки.
«Показалось, – решила она. – Перенервничала, вот и мерещится».
Но призрак не пропадал.
Толпа обтекала его, не замечая. Он оставался на месте. И смотрел на Злату.
Она смотрела на него. Узнавала и постепенно вспоминала, как её злил шутовской наряд: куртка с мультяшными нашивками, пижонские ботинки, длинный шарф, кончики которого болтались сзади на уровне колен, словно два хвоста.
Похож.
Слишком похож, чтобы поверить в случайность.
Когда Злата поняла, что задумал Дед, ей стало так тоскливо, так горько от происходящего, что она обернулась, чтобы попросить: «Прекрати! Перестань! Не надо!!» Но так ничего и не сказала.
Был вечер понедельника, середина декабря. На улице холодно, внизу душно, поезда забиты, словно консервные банки. Кто в суетливом подземном аду заметит, что у него отняли немножко плоти? По чуть-чуть – волосинку, кусочек кожи, пару клеток печени или костной ткани… Ерунда! Восстановится.
Деду требовалась очень точная копия, и поэтому он прибегнул к методу чужаков: воссоздал своего ученика из пассажиров метро. Воскресил, но не для жизни.
И пока он занимался созданием двойника, у бюста Ленину сменилась вахта ждущих. Уже никто не помнил, как Дед и Злата заняли контейнер для бомб. На них не обращали внимания. Как будто их здесь и не было.
– А если тело не опознают? – шёпотом спросила Злата, наклонившись к Обходчику. – Всякое бывает. Если он разобьёт лицо…
– Не разобьёт, – поморщился Дед.
Он достал из внутреннего кармана куртки конверт, набитый бумажками, покопался, выудил два листочка.
– Что это?! – прищурившись, Злата с удивлением вчиталась в надписи и печати. – Счёт за телефон? Рецепт из поликлиники? Откуда это у тебя?!
– От верблюда, – ответил Дед и тут же, не давая ей вставить и слова, коротко объяснил:
– Варя.
– Надеюсь, ты сам туда пошёл? Без неё?
– Нет, она сама справилась. Не маленькая, – и Дед отобрал у Златы поддельные документы. – Найди свободную лавочку и жди меня, – он указал на платформу, к которой подходили поезда, следующие в сторону «Маяковской».
Сам он направился к двойнику Кукуни, чтобы передать справки, где было указано имя с фамилией и домашний телефон. Злата не стала смотреть в ту сторону, хотя хотелось, и поспешила к платформе.
Подъехал поезд и начал выплёвывать изжёванных людей, одновременно заглатывая других, тоже не первой свежести. Возникали заторы, кто-то не успевал выйти, кто-то – зайти. Над толпой плыл запах пота. Без всякой телепатии можно было прочитать «Как меня всё достало!» в коллективном бессознательном.
Свободная лавочка обнаружилась там, где останавливается головной вагон. Долго ждать не пришлось: Дед рухнул рядом со Златой, откинулся назад. Он не смотрел ни на поезд, ни на людей – только на светильник-бра, который вырастал из стены у него над головой.
– Я с ним так и не попрощалась, – вздохнула Злата. – Совсем не до этого было…
Она пыталась вспомнить лицо Кукуни, но предательская память подбрасывала красно-чёрную маску из ожогов.
– Попрощаться и сказать, как сильно мы в нём ошибались, – пробормотал Дед. – Он бы рехнулся от радости, если бы услышал!
С оглушительным грохотом поезд покинул станцию, а люди продолжали прибывать. Поэтому Злата не видела, как двойник Кукуни вышел на платформу – ближе к последнему вагону.
То есть ближе к тоннелю, из которого скоро вылетит следующий поезд.
Бедный Кукуня, которого терпели из жалости и которому поручали самую простую работу! И прощали ошибки. И никогда не рассчитывали на него. Потеря, которая мало что изменила в расстановке сил. И от этого было ещё горше.
– Мне жаль машиниста, – сказала Злата, наклонившись к Деду. – В таких случаях мне всегда жалко машиниста. Как будто его заставляют быть убийцей!
– А мне жалко Держителя, – признался он. – Каждый раз он верит, что обойдётся. А потом жалеет, что не смог остановить…
Он не договорил – из-за скрежета колёс и женского визга.
Кто-то выругался, кто-то недовольно проворчал: «Ну вот, теперь надолго».
– Это для его матери? – тихо спросила Злата.
– Для кого?
– Ну, его мать не знает, что он умер, – пояснила Злата. – Я не умею делать копии. Поэтому Вишня приняла облик Кукуни, и…
Она закрыла рот ладонью. Теперь уже без всякого притворства.
– И до сих пор живёт там, – закончил за неё Дед.
Приподнявшись с лавочки, он посмотрел на спины и затылки людей, заслоняющих обзор, и опустился обратно.
– А если он сейчас там? Дома? – предположила Злата.
– И что?
Злата проследила взглядом за милиционером, который торопливо пересёк платформу и скрылся в комнате дежурной по станции.
Через несколько минут объявили о задержке отправлений.
Толпа отхлынула с платформы и устремилась к переходу на Кольцевую линию. Недовольных лиц было столько же, сколько преисполненных сострадания. «Он сам или столкнули?» – снова и снова спрашивала старушка в платке.
– Мне кажется, Кукуня был бы рад, – прошептала Злата. – Он всегда хотел быть полезным…
– Пошли, не будем выделяться, – Дед подхватил её под локоть и заставил подняться с лавочки.
Они вышли в центральный зал – и крепко увязли в плотной массе пуховиков, пальто и курток. На лестнице, которая вела к переходу на Кольцевую, образовался затор. «Я задерживаюсь! Задерживаюсь!! – кричал мужчина в огромной меховой шапке, прижимая мобильник к уху. – Какой-то идиот спрыгнул под поезд!.. Да не знаю я!»
– Никогда не думала, что можно сделать точную копию по памяти, – призналась Злата. – Ты, конечно,
