Поначалу Морти не поверил, что его не выпустят под залог. Теперь, после двух недель заключения, идея сбежать из страны стала для него очень заманчивой.
Попав сюда впервые, он стал приглядываться к заключенным, искать родственную душу. Впереди него стоял парень, у которого, казалось, не было никаких забот и проблем. Морти почувствовал к нему симпатию. Симпатия улетучилась, когда выяснилось, что этот парень похитил девушку, которая когда-то его бросила, и ее нового друга. Похищение произошло в Бронксе, убил он их в Нью-Джерси, выбросил тела из машины в Мэриленде.
Парень позади него пытался угнать самолет из аэропорта Кеннеди, угрожая бомбой. Морти передернуло. Он подумал: существует ли тюрьма-клуб для преступников-аристократов, преступников с чистыми руками? Он был рад, когда охранник запретил им переговариваться. Упаси Господи, чтобы такие парни узнали, что он здесь за уклонение от уплаты налогов. Уважения у них это не вызовет.
Во время врачебного осмотра служащий, заполнявший бланк, спросил, нет ли у него вставных зубов. Когда Морти ответил, что нет, служащий пожал плечами, что должно было изображать сочувствие. Морти насторожился. Это что еще значит? Какой-нибудь условный язык, тюремный жаргон?
В конце концов его повели по длинным коридорам, каждый из которых заканчивался постом охраны. Охранник с шумом закрывал за ними дверь. После нескольких переходов Морти и других вновьприбывших разместили в камеры, которые должны были стать их временным пристанищем. Когда их вели вдоль решеток, заключенные из других камер окликали тех из них, кого они выбрали себе в качестве будущих партнеров. Все, кто находился в тюремном корпусе, высыпали к решеткам и наблюдали за парадом новичков.
– Ути-ути-ути, лапоньки. Вот ты, круглозаденький, ты только мой. Всем говори, что ты принадлежишь Элу. Эл тобой займется. Ты – для меня, я – для тебя. Запомни меня, мой сладкий, а я уж тебя не забуду.
– Эй, пухленький мой, беленький, зубки вставные вынул? У меня найдется для тебя работа. С такими протезами ты будешь работать днем и ночью. Меня зовут Травка. Я – Травка, ты – моя затравка. – Так вот на что намекал тот служащий.
Морти поддерживал дух воспоминаниями о детстве в Бронске. Тогда он научился ходить вразвалку. Такую манеру ходить ребята возводили в ранг искусства. Он чувствовал себя полным идиотом, когда сейчас шел вразвалку по тюремному коридору, но – что поделать – он решил выжить. Он вспомнил, как в детстве в Кингсбридже ему не раз попадало от ирландских сверстников, потому что тогда он еще не знал, что, для того чтобы тебя считали крутым, надо ходить как крутой. Он, пожалуй, был крутым, насколько им может быть еврей. «Господи Иисусе, дай мне сил пережить все это», – взмолился Морти.
Морти привели в камеру последним. От его напускной смелости не осталось и следа, как только он увидел своего соседа: тело, казалось, выточенное из черного дерева, возлежало на нижних нарах. Такой не привидится в самом страшном сне: рост – под два метра, вес – около ста килограммов, одежда трескалась, обтягивая колоссальные мускулы; бритая голова и гладкая блестящая кожа довершали картину, усиливая впечатление чего-то угрожающе- жуткого. На мгновение Морти застыл на пороге камеры. С таким типом он даже не вошел бы в лифт.
Охранник втолкнул его и закрыл дверь камеры.
– Наркуша, смотри, кого я тебе привел. Вставных зубов у него, правда, нет, здесь ты сам что-нибудь придумаешь. Зато твой сосед – настоящая знаменитость. Слышал о Неистовом Морти? Это он и есть. Только теперь он не Неистовый Морти, а Хренистовый Морти, – охранник засмеялся и ушел.
Морти всегда считал, что со знаменитостями так не обращаются. Боэски наверняка бы предоставили отдельную камеру. А перед ребятами из Готти-шоу расстелили бы здесь красный ковер. «Уклонение от уплаты налогов, – снова подумал он. – Да, никакой изюминки, слишком по-еврейски».
Амбал Наркуша продолжал с шелестом перелистывать страницы «Плейбоя». Наконец он поднял свои темные глаза и посмотрел в сторону Морти. Лицо его смягчилось. Удивленно подняв брови, он спросил:
– Тебя, что ли, я видел по телеку? Ты продавал портативные телефоны и всякое такое дерьмо.
Почувствовав облегчение от того, что Амбал Наркуша не проявил в отношении него открытой враждебности, Морти стал играть свою старую роль.
– Это я, Неистовый Морти, – закричал он голосом, хорошо известным по рекламным роликам. Он протянул Наркуше правую руку. Тот по-простецки дважды тряхнул ее своей лапой. Морти сделал вид, что всю жизнь здоровался именно так.
Наркуша был далеко не дурак – крупный торговец героином, сутенер, даже поджигатель, но не дурак. И все-таки на него не могло не произвести впечатление то, что лицо, которое он раньше мог видеть только на экране телевизора, теперь он видел здесь в тюремной камере. Этот маленький еврей и был Неистовый Морти. Наркуша ухмыльнулся.
– Ну, раз ты знаменитость, слушай про здешние правила. – Наркуша отложил журнал. – Я Амбал Наркуша. Я все держу здесь под контролем. Если дружишь с Амбалом Наркушей – к тебе никто не полезет. Так что, если понадоблюсь, – дай знать. Ведь рука руку моет, так, малыш Морти?
Наркуша подвинулся на нарах, освобождая немного места для Морти. Это было очень кстати, так как дрожащие ноги Морти уже не держали его. Тем не менее спектакль продолжался. Морти решил, что он станет закадычным другом Амбала Наркуши.
– Наркуша, для тебя я разобьюсь в лепешку, – ответил Морти.
– А я этом не сомневался. Знаешь, моя подруга сидит дома одна, страдает по мне. Может, подаришь ей что-нибудь хорошее, что напоминало бы ей обо мне?
– Есть как раз то, что нужно, дружище, – телевизор с тринадцатидюймовым экраном и встроенным видеомагнитофоном. Классная вещица, размером не более тостера. Как тебе?