бла-бла-бла…
В шестидесятые я все еще верил в эти бла-бла-бла. Многие верили. Однажды в привокзальной книжной лавке я увидел «Нью сайентист», или «Нью сисайети», или «Нью стейтсмэн энд нэйшн», где рекламировалась статья Ч. П. Сноу – единственного английского автора, которого я мог читать (не считая беллетристов). Героев его статьи я не вспомню, но там очень точно описывались структуры, в которых существовали эти люди. Статья называлась «Две культуры», в ней речь шла о том, что большая часть представителей среднего класса имеет либо художественное, либо научное образование. Те, у кого образование научное, читают книги и смотрят пьесы и потому немного разбираются в искусстве, но вот люди с художественным образованием совершенно не интересуются наукой – законы термодинамики не вызывают у них никакого энтузиазма. По мнению Сноу, их можно только пожалеть, ведь в результате такого невежества для писателей и художников мир представляется совершенно безнадежным. Для них жизнь – это рождение, череда совокуплений и смерть, а ведь это только половина того, что мы в действительности делаем. С социальной же точки зрения мы бессмертны, потому что вносим свой вклад в общечеловеческую копилку знаний и технических навыков. С точки зрения политики и науки большая часть развитых наций победили у себя голод и бедность и теперь готовятся вывести все остальные народы планеты на такой же уровень. Выполнение этой задачи будет возможно благодаря научно-техническому потенциалу нашей культуры, а художественное сообщество с большим удовольствием научит их радоваться этим достижениям. Хм! Читая статью, я распрямлял плечи, самодовольно улыбался и думал, ах, как верно замечено, как точно. В те дни я был так же политически наивен, как и лорд Сноу, автор статьи.
В какой же момент моя работа стала угнетать меня? В какой момент у наших семейных будней появился затхлый душок? В какой момент я стал слишком много пить? Когда вдруг начался мощный отток капитала из Шотландии? И когда в Британии началась депрессия? H какой момент мы стали принимать мир, не стремясь сделать его лучше? Когда мы начали верить, что будущее может быть гарантировано только полицией, армией и гонкой вооружений? Едва ли был в истории некий поворотный момент, после которого все вдруг стало плохо, могу только сказать, что моя последняя вспышка научного и социального восторга приходится на 1969 год.
Я был в полном восторге, узнав в 1969 году, что Армстронг высадился на Луне. С точки зрения шотландца я завидовал, но с точки зрения человека, причастного к технике, я был исполнен гордости. Конечно, подоплека у этого события была, как обычно, военная, но сами по себе технические приспособления, на основе которых стало возможно преодолеть 225 000 миль космического вакуума на пути к другому миру и обратно, не были предназначены для убийства. У нас получилось! Ученые и техники сделали это. Ну и что?
Я испытал разочарование, когда увидел первые снимки обратной поверхности Луны, – оказалось, что она похожа на видимую сторону, разве что менее рельефна. И когда «Викинг» приземлился на Марсе и взял пробы почвы и выяснилось, что она почти такая же, как на Луне, хотя ожидалось, что состав ее совсем другой. И когда мы проникли сквозь ледяные облака Венеры и не обнаружили там ни душных джунглей, ни булькающих морей с минеральной водой, а только красную выжженную пустыню. Возникла какая-то надежда, когда радиотелескоп поймал первые волны с пульсаров и кембриджская исследовательская группа решила, что это послание сверхразумной цивилизации: «Привет, друзья!» Но вскоре стало ясно, что никаких свидетельств разумных, коммерческих или даже откровенно глупых посланий со звезд или с сорока с лишним планет (считая спутники), которые крутятся вокруг нашей звезды, ждать не приходится, что только наша Земля, да еще ее маленькая Луна могут быть пригодны для жизни. Откуда у меня возникло ощущение, что я в ловушке, когда все это стало известно? Почему я чувствовал себя в ловушке в мире, населенном таким богатым количеством всевозможных форм жизни и разума? В ловушке в единственном мире, где я мог оставаться живым. В мире, где технически мыслящие люди вроде меня (можно упомянуть зависящих от нас политиков, бизнесменов, военных и художников) являются хозяевами.
Я был противен самому себе. Мы совершили чудовищные преступления, причем безо всяких добрых намерений. Мы сотворили вокруг себя пустыню.
Мы способны творить удивительные вещи. В Голландии, например, нам удалось вырастить пищу и цветы на дне бушующего моря. В долинах Шотландии на месте туманных болот зеленеют поля. Огромные дамбы, построенные с благословения Рузвельта, обеспечили множество людей работой и утихомирили пылевые бури разрушающихся прерий. Но мы оставляем после себя пустыню, то сознательно, то случайно. С помощью силы, запугивания и законодательных актов жителей прибрежных долин и островов согнали с их родной земли, поскольку решено было, что эти ленивые бестии обеспечивают всем необходимым только себя, а крупным землевладельцам будет более выгодно приспособить эти места для скотоводства. Когда и скотоводство оказалось невыгодным, эти места стали сдавать в аренду богатым южанам для охоты на диких птиц и зверей, которые развелись там в большом количестве. Сейчас на этих диких землях расположены военные базы с мегатонными боеголовками, здесь держат атомные подводные лодки, атомные ракеты и атомные электростанции, устраивают свалки ядерных отходов (из Англии), а бурлящие над белым песком лазурные воды залива Грюйнард, где острова отравлены антрацитом лет на сто вперед, ясно демонстрируют миру, что мы способны сделать с центральной Европой, если Германия нападет на Британию. Вы же понимаете, экономика практична, свободу надо защищать с помощью последних технических достижений, как это было в Дрездене, Нагасаки, Хиросиме и Вьетнаме, где военные спасли тысячи семей от злодейства политических режимов тем, что просто сожгли их в их собственных жилищах, отравив, на всякий случай, их земли. Но большая часть пустынь возникает в результате несчастных случаев, ибо в погоне за быстрой выгодой несчастные случаи ДОЛЖНЫ происходить. Однако предприятия, загрязняющие моря и озера, заводы, отравляющие дожди, реки и леса, удобрения, калечащие скот и людей, разрушающие нервную систему лекарства, деформирующее костную систему детское питание, ТАЛИДОМИД,[15] ТАЛИДОМИД, ТАЛИДОМИД.
Жанин волнуется, но старается не подавать виду. Ее слепит свет, и она не может разглядеть, что там
