— Нет, все в порядке. Ева в основном делает, что пожелает.
Сказав это, я некоторое время молчу, обдумывая сразу две вещи. Во-первых, вероятно, не стоило этого говорить. А во-вторых, Мутти примерно так же отзывалась обо мне самой.
— Спасибо, что разрешил ей помогать, — продолжаю я. — Для нее это так много значит!
— Это для нас всех много значит. У нас вечно рабочих рук не хватает. Да, кстати, и денег. То есть припасов и… Блин, да у нас куда ни кинь, всюду клин!
Повисает неловкая тишина.
— Короче, — говорит он, — я так понимаю, вы с ней сюда на лето приехали?
— Ну, как минимум.
— Как минимум?
Я медлю, прикидывая про себя, что может ему быть на сегодня известно.
— Мы с Роджером разводимся, — говорю я наконец. — Учитывая еще и папину болезнь… В общем, я решила вернуться.
— Извини, — произносит он. — Я не знал. В смысле, про развод.
— Да ладно.
За спиной скрипит гравий. Оглянувшись, я вижу выходящую из здания Еву. В руках у нее чашка под шапочкой белой пены.
— Дэн, — говорю я. — Можно мне еще разок посмотреть на того коня?
— Конечно. В любой момент.
— Спасибо. В котором часу забрать Еву, если до тех пор не увидимся?
— А вот и я! — улыбается моя дочь, подходя к нам.
— Я сам ее завезу, — говорит Дэн. — Мне все равно нужно будет сегодня к вам заглянуть. Одной из ваших школьных лошадей надо зуб подпилить.
Я киваю:
— Договорились.
Конь стоит в том же выгуле, где я последний раз его видела. Шея вытянута, уши отведены немного назад — весь вид дышит подозрительностью. Судя по всему, Дэн к нему таки подобрался. Копыта благополучно расчищены, конь подкован. Я приглядываюсь пристальнее. Это ортопедические подковы, сзади у них перемычка.
Если вспомнить, как выглядели его копыта всего лишь третьего дня, сегодня вид у них, прямо скажем, очень даже приемлемый.
Господи, ну до чего же он на Гарри похож… И дело даже не в белых полосках, аккуратными зигзагами бегущих по темно-медной шерсти. Форма головы, морда… Просто невероятное сходство. Если бы не глаз…
Я вновь обхожу его вдоль забора. На сей раз я готова к тому зрелищу, которое скоро увижу. Конь снова поворачивается вместе с мной, все время держится ко мне левым боком.
Подобравшись как можно ближе, я подхожу к забору и прислоняюсь к нему, опускаю подбородок на сложенные руки.
— Привет, — говорю я тихо. — Здравствуй, красавчик.
Он поворачивает голову, и у меня снова перехватывает дыхание при виде пустой глазницы.
Слава богу, травма не выглядит свежей. По-моему, глазница успела зарасти кожей и даже шерстью, хотя в точности сказать нельзя — все в глубокой тени. На щеке и на лбу у него шрамы. Длинные полосы без шерсти. Словно трещины на асфальте, залитые свежим битумом.
Конь вскидывает голову и разглядывает меня. Его ноздри раздуваются при каждом вздохе. Он втягивает мой запах.
— Что же с тобой случилось, маленький? — стоя неподвижно, спрашиваю я вслух.
Он длинно фыркает, вытягивает шею и отряхивается. Потом начинает двигать ушами. Каждым по отдельности. Мое сердце стискивает невидимая рука.
— Господи всеблагий, — тихо вырывается у меня.
Минутой позже я решительным шагом вхожу в конюшню, где Дэн с Евой вычищают жеребячий загон.
Я требовательно спрашиваю:
— И что ты намерен с ним делать?
— С кем? — спрашивает Дэн.
— С гнедым, — поясняю я нетерпеливо. — С тем полосатым.
— Ну, вообще-то… — начинает он, сообразив, что к чему. — Я собирался его подлечить, а потом попробовать найти ему дом.
— Я его хочу, — произношу я.
Дэн глядит на меня, опираясь на лопату.
— Я серьезно. Я его хочу.
— Ты уверена? По мне, он будет далеко не подарок, когда в чувство придет…
— Уверена. Абсолютно уверена. Никогда в жизни так уверена не была.
— Ну хорошо, хорошо. Как только мы его…
— Нет. Я его хочу прямо сейчас.
— Ни в коем случае. — Дэн качает головой. — Начнем с того, что я его в конюшню-то загнать не могу. Как, по-твоему, мы его в коневоз будем затаривать?
— А так, как ты делал. Дротик с успокоительным, или что там для этого надо. Все, что я знаю, — это то, что я его хочу прямо сейчас!
— Аннемари, я все же не думаю…
— А мне все равно. Если только ты его кому-то не пообещал, я не вижу, почему бы тебе не отдать его мне!
Он колеблется, и я продолжаю:
— Я хочу сама с ним работать. Хочу сама привести его в надлежащее состояние. Я тебе возмещу затраты на аукцион. И за перевозку…
— Да я не про деньги…
— Кто бы сомневался. Я хочу этого коня, Дэн!
Он все вглядывается в мое лицо. Мы сталкиваемся взглядами. Я чувствую, как мой подбородок выезжает вперед, в точности как у Мутти, а губы сжимаются в узкую черту…
— Ну ладно. Уговорила. Признаться, я даже не особенно удивлен…
За ужином Ева осыпает меня вопросами — с какой стати мне приспичило заиметь этого коня? Когда я принимаюсь ей объяснять, что пежины у него в точности как у Гарри, она смотрит на меня непонимающим взглядом. Боже правый, разве я не удосужилась ей рассказать про Гарри?.. Уму непостижимо!
— Неужели ты никогда не слышала про Гарри? Про коня, который со мной разбился тогда?..
Краем глаза я замечаю, как вскидывает взгляд Жан Клод.
— Это он на всех снимках в конюшне? — спрашивает Ева.
— Да, это он.
— Это после того случая они решили, что у тебя матка разорвана?
Я давлюсь куском. Так-то оно так, но неужели это все, что ей известно о моем падении на соревнованиях?
Я кошусь на Жана Клода. Тот с непроницаемым видом смотрит в тарелку.
— Ева, твоя мать была конкуристкой мирового класса, — говорит Мутти.
Она дотягивается до блюда с клецками в соусе песто. Передав его Еве, она берется за салатницу с помидорами и свежим сыром моцарелла.
— Правда?
Ева глядит на меня с удивлением.
— Она была олимпийской надеждой, — говорит папа и растягивает рот в кривом подобии улыбки.