— По-моему, я ее и не просила, — ответила Алексис.
Ей удалось доковылять до маленького стола вишневого дерева, сервированного для завтрака, но при этом она заметно побледнела и даже закусила губу от боли, когда садилась в кресло.
— Ну зачем так упрямиться, Алексис? — не удержался Клод, садясь рядом с ней. — Ты зря обидела Салли. Не в твоем состоянии отдавать указания и что-то решать!
— Я не собираюсь оставаться в этой комнате ни минутой дольше! — задиристо заявила Алексис.
Клод отодвинул стул и встал из-за стола.
— Куда ты собрался?
— Не знаю. Куда-нибудь. Не хочу быть свидетелем того, как ты себя убиваешь. Ты обещала не делать ничего, что выше твоих сил. С тех пор ты уже умудрилась встать с постели и едва не свалилась на пол. Теперь, полагаю, очередь за другими подвигами.
— Но… Я думала, ты позавтракаешь со мной.
— У меня пропал аппетит, — безжалостно заметил Клод. Он открыл было дверь, но путь ему заступил супруг Салли, и Клоду пришлось отойти в сторону.
Когда Франк понял, что Клод собирается уйти, он отчаянно замотал головой.
— Моя жена сказала, что вы позавтракаете здесь. Она не хотела бы, чтоб Алексис оставалась одна.
— Все в порядке, Франк, — вмешалась Алексис. — Если он хочет уходить, пусть уходит. А вот вас я попросила бы остаться со мной. Только прихватите все эти книги, что вы хотели мне показать.
— О нет, — поспешил ответить Франк. — Это… Это подождет. Необходимо дождаться вестей от Скотта Хансона. Он, на пути из Балтимора. Когда он приедет, мы получим более ясную картину наших успехов.
Алексис хотела было расспросить поподробнее о том, почему Хансон задержался в Балтиморе, и кое о чем еще, но аромат свежеподжаренного бекона, струившийся с подноса, заставил ее передумать. Клод тоже не выдержал и решил остаться поесть.
— Салли сегодня утром испекла печенье, — сообщил Франк. — И вот еще чай — свежезаваренный и горячий, как кипяток, — вы такой любите, Алексис. Салли сказала: чтобы окончательно встать с постели, вам понадобятся силы; так что постарайтесь съесть побольше.
— Вот видишь, Клод, — Алексис взяла чашку, — Салли вовсе не поставила на мне крест. Пусть ее жалуется и суетится, главное, она помогает мне в том, чего я хочу.
Клод не ответил. Сейчас его больше занимал Франк, который, стоя за спиной Алексис, казалось, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Только тут Клод догадался, какая связь существует между дымящейся чашкой в руках Алексис и недавней торжествующей улыбкой Салли. Ему тоже стало смешно, но, чтобы не выдать себя, он поспешно поднес к губам обжигающий напиток и опустил глаза.
Забавно подмигнув, Франк ушел, и Таннер, уже более не придавая никакого значения рассуждениям Алексис по поводу присутствия чувства долга у Салли и отсутствия понимания ситуации у него, Клода, спокойно наслаждался вкусной едой и ждал развязки. Когда с завтраком было покончено, Клод отодвинул пустую тарелку и, выжидательно глядя на Алексис, откинулся на спинку стула.
— Почему ты так на меня смотришь, Клод? — удивленно спросила Алексис. — Такое впечатление, что ты думаешь, будто я могу в любую минуту свалиться под стол.
— Кажется, этого не избежать.
— Придется тебя разочаровать. Хорошая еда — вот все, что мне было нужно. Я практически вообще не чувствую боли.
— О да, конечно, я убежден, что все дело именно в еде. Поел — и никакой боли. Какие у нас планы: сытный обед, горячая ванна, путешествие на «Принцессу ночи» и достойные похороны, устроенные людьми, за которых ты поклялась отомстить?
— Прекрати! — воскликнула Алексис. — Не будь таким жестоким! Почему ты хочешь представить меня презренной и низкой? Это подло в конце концов! — Алексис со злостью отшвырнула тарелку.
— Презренной! Ты сама выбрала это слово. Ты предпочитаешь, чтобы тебя называли презренной, лишь бы не показать своей слабости. Неужели ты не видишь, что я не хочу тебе зла? Ты считаешь подлым то, что я показал тебе всю извращенность твоего стремления сделать невозможное? Ты называешь меня жестоким потому, что я напомнил тебе о твоем же обещании? — Клод пожал плечами. — Может, я не достаточно сильно тебя люблю, — спокойно заявил он. — Честно говоря, сейчас я даже не уверен в том, что испытываю к тебе хотя бы симпатию. Наверное, надо было просто привязать тебя к кровати и уйти. Тогда мне по крайней мере не пришлось бы выслушивать весь этот бред. Мне и так довелось много чего наслушаться, пока ты была без сознания.
— И о чем же я говорила? — тихо спросила Алексис, вскинув брови.
— Ничего такого, что ты при удобном случае не сказала бы мне в лицо. Впрочем, я все это заслужил. Так уж устроен человек. Ему неприятно, когда его ругают, особенно если ругать в общем-то не за что. А сейчас ты еще и обвиняешь меня в подлости. Мадам, если хотите знать правду, я бы вколотил в вас немного здравого смысла, будь у меня уверенность, что это поможет!
Алексис ошалело заморгала.
— Ты не посмел бы! — запальчиво воскликнула она.
— Еще как посмел бы, — раздельно, нажимая на каждое слово, произнес Клод. — Только бы сработало.
Однако под пристальным взглядом Алексис лицо его постепенно утрачивало суровость и жесткость, черты становились мягче, а глаза добрее.
Алексис сама не понимала, что происходит с ней. Ей казалось, что она тает под его изумрудным взглядом. Она дотронулась ладонью до лба — он был неестественно горячим. Алексис беспомощно улыбнулась, забыв свой недавний гнев, отчасти понимая, что проявила ослиное упрямство, не желая признавать очевидного. Она медленно встала и подошла к Таннеру. Как ни странно, привычной боли не было. Никакой боли. Клод осторожно посадил ее к себе на колени.
— Не сердись на меня, Клод. Я знаю, ты думаешь, что я заслужила твой гнев, но я не хочу, чтобы ты так волновался из-за меня. Со мной все будет в порядке.
— Да, с тобой все будет хорошо, — подтвердил Клод. Она не заметила его улыбки, потому что он спрятал лицо в ее волосах.
— Кстати, о том, что я наговорила тебе в бреду… Я не сказала, что люблю тебя? — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. Она не понимала, чему обязана овладевшим ею состоянием эйфории, приписав испытываемое ею чувство легкости и безудержной радости тому, что находилась в его объятиях. Она слушала, как бьется его сердце, прижимая ухо к шелковой рубашке Клода.
— Нет. Об этом ты не говорила.
— Тогда я скажу тебе сейчас.
Алексис подняла голову, обхватила ладонями его лицо и, глядя Клоду прямо в глаза, заговорила, захлебываясь от счастья:
— Я люблю тебя… Я обожаю тебя… Все в тебе.
Клод улыбался.
— Ну вот, наконец-то мы раскрыли страшную тайну.
Алексис радостно ответила на его улыбку.
— Не думаю, что моя любовь была для тебя такой уж тайной.
— Не разочаровывай меня, Алексис, — попросил он, целуя ее в лоб. — Лучше снова повтори то, что ты сказала.
— Я люблю тебя. Я преклоняюсь перед тобой. Я нуждаюсь в тебе. И я никогда не устану говорить это, Клод.
Алексис чувствовала, как приятное тепло разливается по ее телу. Она знала, что лицо ее горит, отражая желание, которое она испытывала всякий раз, когда он был рядом.
— Я люблю тебя, — повторила она еще раз, не дожидаясь просьбы с его стороны, и эти слова звучали так неожиданно ново, так свежо, словно она произнесла их впервые.
— Салли подсыпала лекарства тебе в чай.
