– В сущности, это не более чем сублимация подавленных желаний. Но теперь я понимаю, какой же я дурак. Как пошло и скудоумно вел себя. Это оттого, что я совсем потерял голову. – Он порывисто вернулся к столу. – Я сейчас задам тебе прямой вопрос и хочу услышать на него прямой ответ…
– Ты хочешь знать, пойду ли я с тобой в горы? – опередила его Аглая. – Разумеется, да.
Федор вскочил, схватившись за голову, и зашагал по комнате.
– Нет, это невозможно! – отчаянно произнес он. – Эта женщина сведет меня с ума!
Он остановился, задумчиво глядя на нее.
– Кажется, я никогда не смогу раскусить тебя. Но, черт побери, мне это нравится. Сам не знаю почему.
– Я же не сахар, чтобы меня раскусывать, – с усмешкой сказала Аглая.
– Это я уже понял, – проворчал Федор.
Степь выгорела на солнце до рыжины – у нее стал портиться нрав, и все чаще вокруг Усть-Чегеня перекатывались темные клубки пыльных бурь. Только флегматичным верблюдам было хорошо – вся остальная живность, не исключая людей, стремилась в горы. Из-за нашествия туристов Федор на время потерял Аглаю и от тоски начал выдумывать разнообразные причины для ревности. Прождав неделю и окончательно разочаровавшись в женской последовательности, он отправился на поиски единственного знакомого алтайца – желтолицего Бельмондо. Полдня Федор ходил по степи, высматривая горбатые кочки на фоне дымчато-синих гор – верблюжье стадо. Наконец, умаявшись и возжаждав, догадался повернуть к стойбищу. Там и наткнулся на обоих – бездельничающих и весело болтающих на туземном языке. Аглая была в том самом платье, которое купил в Бийске Федор, насилу уговорив ее не сопротивляться подарку.
Голубой бархат смотрелся на ней превосходно, но посреди убогих монгольских юрт это выглядело насмешкой, и Федор даже догадывался над кем. В голову ему пришла беспомощная мысль, что он не заслужил такого обращения с ее стороны. Но тут же эту беспомощность перебила другая мысль, намного более мужественная. Он подумал, что, даря женщине красивые платья и драгоценности, мужчина покупает все это для себя. И трудно было бы требовать от женщины, которая тебе не принадлежит, чтобы она подбирала к подаренному соответствующее окружение. Разве что подарить и его тоже.
– Надеюсь, тебя не переименовали в Голубую Березу? – изображая цинизм, спросил Федор. – Впрочем, это было бы куда как романтичнее, чем Белая. Голубые дали, сиреневый туман…
– Здравствуй, Федор. Я тоже рада тебя видеть.
– Разве бывают голубые березы? – спросил Жанпо. – Ты, наверно, плохо учился в школе.
– Я вообще не учился в школе, и до сих пор мое невежество служит притчей во языцех, – объяснил Федор.
Жанпо онемел в изумленном восторге.
– Похоже на правду, – улыбнулась Аглая.
– А теперь мне не терпится пойти в горы, искать Белого Старца, чтобы он поделился со мной своей мудростью, – тонко намекнул Федор.
– Так это тебе нужен мой дедушка? – Жанпо обрел дар речи.
– Твой дедушка – Белый Старец? – не без удивления спросил Федор.
– Его дедушка шаман, – ответила Аглая. – Ты же хотел познакомиться с шаманом?
– Дедушка очень старый, – сказал Жанпо, – он больше не призывает духов.
– Да и моя бабушка немолода, – брякнул Федор, однако немного подобрел, испытывая интерес к шаману, к тому же очень старому.
– При чем тут твоя бабушка! – сердито подняла брови Аглая, и Федор ощутил сладость удовлетворения – наконец-то ему удалось засунуть холодную руку под теплое одеяло ее безмятежности.
– А сколько лет дедушке? – спросил он Жанпо.
Полуобморочно закатив глаза, алтайский Бельмондо долго шевелил губами.
– Много, – подвел он итог подсчетов. – Дедушка родился еще до того, как в священное дерево Кер-Огоч попала молния.
– До тысяча девятьсот десятого, – перевела Аглая.
Федор присвистнул.
– И до сих пор ты скрывал столь ценный исторический артефакт от общественности?
Жанпо неуверенно моргнул.
– Я ничего не скрывал.
– Ладно, оправдываться будешь потом. Показывай мне своего дедушку, – распорядился Федор. – Кстати, чем тут, кроме прокисшего верблюжьего молока, утоляют жажду?
– Чакой, – ответила Аглая, шагая позади.
– Что такое чака?
– Местный энергетический напиток, по вкусу похоже на кока-колу.
– Надо же. Из чего ее делают?
– Из маральего корня. Мелко нарезают, потом пережевывают и…
– Что-что делают?! – затормозил Федор.
– Смешивают со слюной, чтобы началось брожение, – с невинной улыбкой разъяснила Аглая. – Жанпо, угости Федора чакой.
Алтаец послушно направился к ближайшей юрте.
– Стой! – сдавленно крикнул Федор. – Не надо чаки.
Но туземец уже исчез в юрте и быстро вернулся с пластиковой бутылкой в руках.
– Это не чака, – объяснил он сомлевшему Федору. – Это пепси.
– Черт побери, – пробормотал тот, глядя на этикетку. – Миклухо-Маклаю здесь определенно нечего делать.
Одолев жажду, Федор поинтересовался:
– Так мы идем к дедушке?
– Мы уже пришли.
Жанпо показал на юрту, куда ходил за бутылкой. Лишь теперь Федор заметил на ее войлочной крыше спутниковую антенну-«тарелку». Выглядела антенна нарядно – ее украшали прицепленные по краю маленькие бубенцы с яркими ленточками, нежно позвякивавшие на степном ветру. Федор невольно засмеялся:
– Дедушка любит праздники?
Жанпо серьезно покачал головой.
– Нет. Дедушка очень старый, – повторил он, – уже не камлает. Но он смотрит по телевизору, как камлают белые люди.
– Что он имеет в виду? – Федор озадаченно повернулся к Аглае.
– То, что сказал, – пожала она плечами.
Жанпо открыл дверь юрты:
– Заходите. Только тихо. Дедушка не любит шума.
Несмотря на дедушкину нелюбовь, телевизор был включен громко – наружу звук не проникал из-за толстых войлочных стенок юрты. Дедушка сидел на полу спиной ко входу и к гостям не повернулся. Его внимание поглощала шумная, истерическая перепалка на экране – показывали ток-шоу, из тех, в которых громче остальных орет по обязанности ведущий. Федора иногда интересовал теоретический вопрос, откуда берут таких бешеных, но теперь его больше занимал дедушка, полностью экипированный в шаманское облачение. Меховая парка была густо обвешана разнообразными амулетами – палочками, крючками, бубенчиками, зубьями, резной костью, перышками и прочим охранительным добром. В руках старый шаман держал огромный бубен – больше полуметра в диаметре и с минутными интервалами бил в него колотушкой, издавая сильный, низкий звук. К пению бубна шаман присоединял монотонную горловую руладу, от которой Федору хотелось прокашляться.
Жанпо стоял смирно и не тревожил дедушку, видимо, дожидался момента, когда будет можно. Федор, хотя не понимал, чем занят шаман, также покорно молчал и тщетно пытался разрешить загадку камлания белых людей. Когда начался перерыв на рекламу, он не удержался и на излете горловой вибрации шамана вежливо кашлянул.
