Львов, но они не взяли его потому, что высшее командование сознательно отказалось от взятия Львова и в момент, когда наши войска находились в 8 верстах от Львова, командование перебросило Буденного с района Львова на Запфронт для выручки последнего. При чем же тут расчеты Сталина?
3) Заявление т. Ленина о том, что я пристрастен к Западному фронту, что стратегия не подводила ЦК, — не соответствует действительности. Никто не опроверг, что ЦК имел телеграмму командования о взятии Варшавы 16-го августа. Дело не в том, что Варшава не была взята 16-го августа, — это дело маленькое, — а дело в том, что Запфронт стоял, оказывается, перед катастрофой ввиду усталости солдат, ввиду не подтянутости тылов, а командование этого не знало, не замечало. Если бы командование предупредило ЦК о действительном состоянии фронта, ЦК, несомненно, отказался бы временно от наступательной войны, как он делает это теперь. То, что Варшава не была взята 16-го августа, это, повторяю, дело маленькое, но то, что за этим последовала небывалая катастрофа, взявшая у нас 100 000 пленных и 200 орудий, это уже большая оплошность командования, которую нельзя оставить без внимания. Вот почему я требовал в ЦК назначения комиссии, которая, выяснив причины катастрофы, застраховала бы нас от нового разгрома. Т. Ленин, видимо, щадит командование, но я думаю, что нужно щадить дело, а не командование.
23/9 И. Сталин»[859].
Суммируя все перипетии конфликта вокруг поражения Красной армии в период войны с Польшей, можно с достаточной уверенностью сказать, что Сталин проявил себя в этом конфликте отнюдь не как склочник, пытающийся скрыть свою вину и переложить ее на других. Напротив, именно он настаивал на тщательном расследовании всего этого дела. Вместе с тем он, на мой взгляд, довольно убедительно обосновал свои обвинения в адрес главного командования. Наконец, руководствуясь интересами дела, не побоялся вступить в открытую полемику с Лениным. Что также говорит о его твердости. Говорит это и о его положении в большевистском руководстве, положении, которое даже при самой злостной тенденциозности нельзя назвать малозначительным.
Одновременно конфликт вокруг стратегии ведения военных действий против Польши обнажил и другую черту Сталина как политика и в определенном смысле военного деятеля. Речь идет о его бросающейся в глаза амбициозности, непомерной уверенности в правоте только своего собственного подхода к решению возникавших проблем. При этом, как видно из приведенных фактов, он ни в коей степени не склонен был к самокритичному анализу. Больше того, упреки в свой адрес он категорически отвергал, рискнул даже «бросить перчатку» общепризнанному вождю партии — Ленину. Все это, взятое в своей совокупности, рисует довольно колоритный портрет Сталина времен Гражданской войны. Едва ли есть нужда подчеркивать, что отмеченные выше черты Сталина как политического деятеля, в дальнейшем, когда он единолично стал у руля государства, начали обретать еще более четкие, а порой и зловещие очертания.
3. Сталин и военная оппозиция
Рассмотрение деятельности Сталина в период Гражданской войны будет неполным, если мы оставим в тени вопрос об отношении Сталина к так называемой военной оппозиции, которая сформировалась в армейских и партийных кругах начиная с 1918 года и наиболее концентрированно выразилась в марте 1919 года на VIII съезде партии. Затронуть данный вопрос заставляет то, что в литературе о Сталине он получил не только противоречивую, но и зачастую неверную, слишком тенденциозную интерпретацию. Но прежде, чем перейти к краткому критическому разбору этой интерпретации, необходимо хотя бы в самом общем виде сказать о характере военной оппозиции.
Процесс создания регулярной Красной армии, начавшийся в 1918 году и продолжавшийся на протяжении многих месяцев, естественно, не мог быть простым и гладким. Нужно было решить огромное количество самых сложных, никогда ранее не встречавшихся проблем, в частности, такие вопросы, как: основы организации армии и переход от чисто добровольного принципа к призывному принципу комплектования, масштабы и формы привлечения офицеров старой армии для службы новой власти, взаимоотношения так называемых военспецов (ими именовались бывшие царские офицеры и генералы, служившие в Красной армии[860]) с представителями большевистского политического руководства в армейских частях и соединениях, разработка новых уставов, отражавших кардинально иной характер Красной армии. Можно перечислить и массу других важных проблем, с которыми сталкивались большевики в деле организации Красной армии. Причем трудность решения всех этих проблем определялась не только тем, что это были по существу новые проблемы, не разработанные ни теоретически, ни практически. Усугублялось это еще одним обстоятельством — все эти проблемы приходилось решать не в спокойное мирное время, а в обстановке ожесточенной Гражданской войны, которая не оставляла времени для тщательной их проработки и обкатки на практике. Словом, строительство новой армии было чрезвычайно сложным и многоплановым комплексом проблем, найти магическое решение которых было невозможно. Естественно, что по всем этим вопросам существовали различные точки зрения, различные подходы к их решению. Так что возникновение разногласий являлось вполне естественным и неизбежным фактом данности. Было бы гораздо более противоестественным, если бы таких разногласий не возникало.
Водораздел между крайними позициями и определил то, что получило название военной оппозиции. Причем следует особо подчеркнуть, что и в рядах самой военной оппозиции не было единства, а, напротив, существовали различия при подходе к отдельным практическим вопросам. Мне кажется, что недопустимым упрощением выглядит попытка представить военную оппозицию в качестве той политической силы, которая выступала против создания регулярной Красной армии и против жесткой дисциплины в этой армии. Ситуация в стране и сама практика Гражданской войны убеждали всех в том, что победить без регулярной, хорошо организованной Красной армии невозможно, и только заведомые олухи или сознательные враги Советской власти могли выступать против этого. А представители военной оппозиции в любом случае не относились к разряду таких людей.
Главным камнем преткновения выступало отношение к военным специалистам. Это обстоятельство было главным пунктом всех дискуссий по военным вопросам и лежало на поверхности. Если же смотреть в корень, то стержень проблемы заключался в резком недовольстве многих военных работников методами деятельности Реввоенсовета Республики и лично его председателя Троцкого. Я приведу пару выдержек из выступлений представителей военной оппозиции на закрытых заседаниях военной секции VIII-го съезда партии, ставших достоянием известности лишь в конце 80-х годов.
Из речи Ворошилова:
«И вот, вместо того, чтобы поставить эту армию в условия, когда она могла бы правильно развиваться и быть образцом строительства нашей пролетарской коммунистической армии, нашим авангардом в классовой войне, — эту армию уничтожают тем, что разгоняют одного за другим, которые не согласны с официальной точкой зрения. Ставят в такие условия, когда армия в конце концов распадается. Эта армия разваливается, и все у нас будет разваливаться до тех пор, пока мы здесь на партийном съезде не положим конец тому положению, которое было создано. У нас нет даже возможности рассуждать о таком огромном деле, как наша военная политика. У нас есть единоличное управление, единоличное усмотрение, а вокруг этих единоличных лиц сгруппировались враждебные нам слои белогвардейского офицерства, которое одурманивает, ассимилирует до некоторой степени мозги наших товарищей. Результат этой ассимиляции сказывается»[861].
Из выступления другого представителя военной оппозиции Минина:
