секрете.
Сталин хотел, чтобы между ним как вождем партии и лидером государства и народом не было пропасти. Он желал и делал все возможное, чтобы его воспринимали не как личность, стоящую над всеми, а как человека, выполняющего выпавшую на его долю историческую миссию. Мол, не он, так другой делал бы то же самое. Поэтому частенько прибегал к довольно дешевым способам показной демонстрации своей большевистской скромности. Одним из малоизвестных примеров этого служит эпизод с идеей издания собрания его сочинений.
Как уже упоминалось выше, его основные оппоненты в период междуцарствия — Троцкий, Зиновьев и Каменев — выпустили многотомные издания своих сочинений. Благо, все они отличались не столько глубокими теоретическими познаниями и талантами (исключая, конечно, Троцкого), но и чрезмерной политической словоохотливостью. Так что ими было написано и наговорено довольно много, и было из чего составлять собрания сочинений. Сталин же в этом отношении продемонстрировал не только и не столько скромность, но и чувство здравого смысла. Во-первых, он не хотел в данном случае походить на своих поверженных соперников. Во-вторых, этим своим нежеланием он как бы подчеркивал, что является лишь верным учеником Ленина и следует его примерам скромности и отсутствия политического тщеславия.
Один из самых (если не самый рьяный) сталинский подхалим и льстец Е. Ярославский в 1934 году публично выступил с предложением приступить к изданию собрания сочинений вождя. Однако этот акт лизоблюдства не был воспринят Сталиным. С его явного одобрения та часть выступления Е. Ярославского, которая содержала данное предложение, была опущена при публикации. Но льстецы и подхалимы в своем рвении неудержимы. Е. Ярославский обратился с письмом к Кагановичу, в отсутствие Сталина в Москве занимавшегося текущими партийными делами. Он пытался аргументировать свое предложение ссылками на историю издания собрания сочинений Ленина. Вот что он писал в своем послании:
«20 января 1934 г.
Дорогой Л. М.
Я вчера говорил с Вами о напечатании в «Правде» моего выступления. Я об этом пишу потому, что т. Мехлис (бывший работник аппарата генсека, назначенный в то время редактором газеты «Правда» — Н.К.) со ссылкой на разговор с Вами, сообщил мне, что он считает неудобным печатать мое предложение об издании собрания сочинений т. Сталина. Правильно ли это? Лично я думаю, что это неправильно. Напомню, что и Ленин не очень одобрял такое решение, а партия все-таки решила печатать полное собрание сочинений
Ленина. Вряд ли и Московская областная конференция поймет, почему это предложение не может быть опубликовано. Просьба переговорить со мною об этом»[717].
В дальнейшем тема издания сочинений Сталина всплывала неоднократно. Причем, как правило, ее поднимали ближайшие соратники вождя, стремившиеся таким способом снискать благосклонность к своим собственным персонам. Но она так же не находила своего логического завершения ввиду сопротивления со стороны вождя. Однако ближайшие сподвижники не утрачивали своего пыла и не умеряли свое рвение. Они состязались друг с другом в восхвалениях Сталина в переписке между собой. К примеру, К. Ворошилов в 1933 году в письме А. Енукидзе — одному из тогдашних ближайших друзей Сталина — восторженно писал:
В дополнение приведу письмо Сталина, в котором он со свойственной ему резкостью, протестует против публикации в центральной советской печати информации о посещении корреспондентом газеты матери Сталина и беседе с нею. Вот текст его телеграммы, которую следует расценивать и как выговор своим соратникам, и как директиву на будущее:
«Москва. ЦК ВКП(б).
Молотову, Кагановичу, Андрееву, Жданову, Талю. (Последний тогда работал в ЦК партии зав. отделом печати — Н.К.)
Прошу воспретить мещанской швали, проникшей в нашу центральную и местную печать, помещать в газетах «интервью» с моей матерью и всякую другую рекламную дребедень вплоть до портретов. Прошу избавить меня от назойливой рекламной шумихи этих мерзавцев. Сталин. 29/Х.35 г»[719].
Выше приведены некоторые документы с одной единственной целью — показать, что Сталин, прекрасно отдавая себе отчет в том, что его фигура находится под освещением мощных прожекторов советского и мирового общественного мнения, прилагал усилия, чтобы не выглядеть смешным и одиозным, снедаемым тщеславием, деятелем. Он порой сдерживал потуги своих апологетов, проявлявших неуемное усердие в его восхвалении, имея в виду желание, чтобы в мире в целом, и особенно у советской общественности, не сложилось неблагоприятное впечатление о нем. Играть роль скромного, но достаточно хорошо осознающего свою историческую миссию человека, — это была характерная черта его политического поведения. Особенно в 20-е и 30-е годы.
Завершая этот небольшой, но, на мой взгляд, важный с точки зрения осмысления природы сталинского политического мышления раздел, стоит подчеркнуть следующее. Сталин, бесспорно, не был харизматическим лидером — ни по своим личным качествам, ни по другим параметрам, которые предъявляются к лидерам такого толка. Но и сама историческая эпоха, в которую развертывалась его деятельность, особенно и не нуждалась в лидерах харизматического склада. Иные были времена, суровая действительность как-то отодвигала на второй план такие критерии, как харизматичность вождя или его чисто внешние данные. Сама система власти как раз и базировалась на примате масс над личностью, в силу чего и личность как бы отступала в тень. В приложении к Сталину даже само это выражение «отступить в тень» звучит как-то парадоксально, поскольку он всегда находился в центре внимания и сама его власть отбрасывала свою тень на жизнь всей страны, на все процессы, происходившие в ней. Грандиозные события той эпохи сами как бы высвечивали роль вождя, а деяния его самого накладывали свой отпечаток на картины той исторической эпохи. И в итоге складывалось поистине сложное историческое полотно, в мозаике которого уже на протяжении ряда десятилетий пытаются разобраться историки и литераторы, ученые и простые обыватели.
2. «Жить стало лучше, жить стало веселее»
Успехи и проблемы в развитии промышленности. В соответствии с разработанным на основе указаний Сталина и на базе всестороннего обсуждения с учетом ошибок и уроков прошлого план второй пятилетки успешно осуществлялся. Причем надо подчеркнуть, что исходные позиции для экономического развития страны коренным образом отличались в лучшую сторону от условий времен первой пятилетки. Главное заключалось в том, что был создан надежный фундамент социалистической экономики, завершено строительство многих невиданных до сих пор крупных промышленных предприятий. Опыт первой пятилетки сыграл неоценимую роль в организации машинного производства на базе передовой техники. Принципиально важное значение не только с точки зрения экономических параметров, но и с точки зрения морально-политической имело то, что были достигнуты значительные успехи в подготовке кадров инженеров, техников, квалифицированных рабочих, специалистов нового профиля, в которых так нуждались все отрасли экономики. В целом можно было констатировать решение, хотя и не совсем в полном объеме, главной социально-экономической и политической задачи, важность которой Сталин неизменно выдвигал на первый план — укрепление экономической независимости страны. Логическим следствием того, что Советский Союз освоил многие виды производства, стало сокращение импорта. А ведь в первой пятилетке
