династии — Николай Павлович все же согласился на свадьбу своей дочери с сыном всего-то виконта Евгения Богарне.
Немного времени понадобилось Марии Николаевне, чтобы увидеть убожество и пустоту своего супруга, вскоре она открыла его патологическую развращенность, а деваться было уже некуда. Мать оставалась далека от нее, фрейлины — всего только фрейлины, она открывала сердце знакомым с детства княгине Мещерской и Татьяне Борисовне Потемкиной. С отцом молчала, страшась не гнева его, а огорчения.
А при дворе, в гвардии и высшем свете было немало очень приятных молодых людей... Иные оказались робки, как Петр Андреевич Шувалов, каменевший при одном виде императора и не решавшийся поцеловать поданную великой княгиней руку по настоящему. Ну да не все же робки.., И великая княгиня пустилась во все тяжкие, оставив воспитание детей учителям, а с мужем встречаясь лишь на официальных приемах.
Наконец ее сердце пленил граф Григорий Александрович Строганов, пышноусый красавец, моложе ее на пять лет. Жизнь наполнилась смыслом. Каждый день начинался с радостной мысли: «Сегодня я его увижу!» Вновь стали тщательно обдумываться наряды, шиться новые платья, а камеристки старательно выискивали седые волоски в пышной шевелюре великой княгини и с помощью притираний придавали ее лицу девическую свежесть.
Граф полюбил царскую дочь, также не задумываясь о будущем, как вдруг опостылевший супруг скончался.
В один из октябрьских дней 1853 года графиня Татьяна Борисовна Потемкина приехала к своему московскому другу князю Сергею Михайловичу Голицыну в неприемный час, дабы надежнее застать его без посторонних.
Татьяну Борисовну знали и Москва и Петербург, и в обеих столицах ее уважали не только за знатность и богатство, за близость к царской семье, но и за искреннюю доброту и благочестие. Бог не дал ей с мужем детей. Погоревав и наплакавшись, графиня обратилась к делам милосердия. В петербургском ее доме принимали всех приходящих странников. Энергичный характер Татьяны Борисовны побуждал ее к деятельности. В отличие от своей подруги, княжны Анастасии Голицыной, тихо покровительствовавшей Святогорскому монастырю, в котором ее стараниями была воздвигнута часовня во имя святой Анастасии Римлянки, Татьяне Борисовне необходимым виделось личное
вмешательство в жизнь, ободрение слабых, помощь в затруднениях, защита обиженных. Так, в прошлом году, поразившись рассказом о дивных откровениях крестьянской девушки Евдокии, она добилась для нее аудиенции у государя и наследника. К великому разочарованию графини, император и цесаревич отнеслись к пророческим предсказаниям простолюдинки скептически, посетовав на известную доверчивость Татьяны Борисовны.
Расположившись в голубой гостиной на втором этаже, графиня, как свой человек, велела подать себе чаю и расспросила старого лакея о здоровье князя и княжны.
— Князь-то здоров, но печалится о сестрице. Анастасии Михайловне. Они сильно сдали... Прошлую ночь упали в молельне и встать не смогли. Владыка их навещает через день. Доктора от нас теперь и не уходят...
— Можно к ней?
-Спят!
Восьмидесятилетний князь вошел в гостиную бодрым шагом и с привычной ласковой улыбкою на тщательно выбритом лице.
После приветствий и откровенного разглядывания, ибо они были знакомы так давно, что мигом различали состояние и настроение друг друга, графиня смахнула невольную слезу:
— Ах, как опечалена новостью о милой княжне.,. Крепитесь, мой друг! Все в руках Господа!
Князь только глянул признательно на гостью и опустил глаза. Он никому, кроме митрополита, не признавался в переживаемом тяжелейшем отчаянии. В подступавшем одиночестве будто заново открылись ему собственные старость и слабость. Силы ушли, незачем и не для кого становилось жить. Но он видел, что графиня Татьяна, будучи немногим моложе его, напротив, еще полна переживаниями и новостями сей суетной жизни, а потому с привычной старомодной галантностью переменил тему разговора и навел гостью на то, что ее волновало. Ясно было, что приехала она с важной новостью.
— Признаюсь, князь, ехала сюда с трепетом. Боюсь осуждения. И вашего осуждения, а еще более — нашего святителя... Последние годы я сильно переживала за великую княгиню Марию Николаевну, но не решалась вам открыть всей правды... Впрочем, вы, верно, наслышаны?
— Отчасти, графиня.
— Как я мучилась, как терзалась, не в силах помочь моей бывшей воспитаннице. Поверите ли, она сохранила ко мне всю прежнюю доверенность!.. О смерти ее несчастного супруга узнала я с печалью, но и с облегчением. Но к тому времени великая княгиня... оказалась в трудном положении. Натура страстная, энергическая, кровь кипит... Я боялась греха.
— Так вы их поженили со Строгановым?
— Как вы догадались, князь?.. Да. Тайный брак. Наследник и цесаревна, впрочем, знают. Они симпатизируют Строганову... Вот на кого я радуюсь от всего сердца, такая любящая пара: она его боготворит, он в ней души не чает...
Вошедший лакей доложил о приезде высокопреосвященного Филарета, а вслед
